Книга Метод Чарли, страница 215 – Эль Кеннеди

— Правда?

— Конечно. Мы всегда поощряли тебя узнавать всё, что можно, о том, откуда ты родом, — напоминает он.

— Когда тебе исполнилось восемнадцать, мы с папой обсуждали, не предложить ли тебе зарегистрироваться на таком сайте, — признаётся мама, — но ты всегда была такой невосприимчивой ко всему, что связано с Кореей. Я рада, что теперь ты открыта к этому.

Я смотрю на них обоих, моё сердце сжимается.

— Почему вы не усыновили и его?

Это застаёт обоих родителей врасплох.

— Шарлотта, — твёрдо говорит мама. — Мы понятия не имели, что у тебя есть брат. Я до сих пор пытаюсь это осознать. Детский дом нам не сказал. Мы думали, ты единственный ребёнок.

— Почему они не сказали? — выдавливаю я. — Они могли бы спасти его от всего, через что он прошёл.

— Я не знаю. — Её голос смягчается. — Даже твои собственные документы об усыновлении были немного хаотичными. Агентство, с которым мы работали, постоянно жаловалось на то, насколько неорганизованно агентство в Сеуле. Но не упомянуть о брате… — Она качает головой. — Я потрясена.

С другой стороны папа сжимает мою руку.

— Жаль, что мы не знали, арахис. У нас была бы семья из шести человек, а не из пяти. Но никто не может изменить прошлое. Важно то, что сейчас. А сейчас, в этот момент, ты — наша дочь, и наша дочь страдает.

Прежде чем я успеваю остановиться, из моего рта вырывается целый поток разрозненных вопросов.

— Но что, если я недостаточно хороша? Что, если ему нужно от вас больше, чем мне? Что, если вы жалеете, что удочерили меня?

Мама снова качает головой. Решительно.

— Ты всегда для нас достаточна. Почему ты вообще могла так подумать?

— Потому что я не идеальна. Я хочу быть идеальной для вас, — выпаливаю я, мои страхи вырываются на поверхность. — Я думала, что если буду достаточно стараться, если покажу вам, какая я умная, успешная и способная, возможно, я буду этого стоить.

Шокированный, папа притягивает меня к себе в объятия, его руки сильные и обнадёживающие.

— Тебе не нужно быть идеальной, арахис. Мы любим тебя за то, кто ты есть, а не за то, кем, по-твоему, ты должна быть.

— Я всё испортила, — стону я. — Я поссорилась с Харрисоном, и теперь он меня ненавидит. Он бросил Тигра в реку — плюшевого зайца, которого он подарил мне, когда я была младенцем. Это была единственная вещь, которая у меня осталась с тех времён, до того как вы меня удочерили.

Папа выглядит расстроенным за меня.

— О, малышка. Мне жаль. Это, должно быть, было очень больно для тебя.

Я едва вижу сквозь слёзы, застилающие глаза.

— Так и было. И теперь я боюсь, что потеряю его и что потеряю вас. Я скрывала это от вас месяцами. Я врала месяцами. Умалчивала, но всё же врала.

— Милая, — говорит мама, — нет ничего такого, что ты могла бы сделать, чтобы изменить то, как сильно мы тебя любим. То же самое касается Оливера и Авы.

— Но я не такая, как Ава, — рыдаю я. — Я не ваша настоящая дочь.

— Шарлотта! — Она повышает голос, но не в гневе. С глубокой, непоколебимой убеждённостью. — Ты наша настоящая дочь. Всегда ею была. Мы выбрали тебя, и мы всегда будем выбирать тебя.

Я закусываю губу. Сильно.

— Но иногда я чувствую себя чужой. Как будто я на самом деле не вписываюсь. С Авой и Оливером у вас есть связь, которой у меня никогда не будет. Вы похожи на них. Они свои.