Книга Измена. Забудь обо мне, страница 17 – Хелен Кир

Не хочу. Я не хочу снова в кипящий котел, не желаю вариться заживо от безысходности и захлебываться горем. Иначе не выдержу. У меня тоже есть предел.

Дышу и считаю про себя. Диана научила. Помогает. Промаргиваюсь и начинаю снова воспринимать мир.

Едва реанимируюсь. Как только обретаю возможность говорить, выскребаю из себя.

— Разговоры с клиентами не поощряются.

Яр ругается. Он так матерится, что по ушам режет. Такие слова выдает, кошмар. Слава Богу, что в боксе никого кроме нас. Но тут камеры. Я еще не знаю, пишется ли звук, если да, то вообще конец однозначный.

Мне нужен всего месяц, чтобы заработать. Ну нет времени искать что-то еще. Поэтому преодолеваю себя, дергаю Яра за рукав и прошу успокоиться. Не понимаю, почему он разошелся, ведь я же молчу. Имею право после всего с ним не разговаривать или нет? Думаю да. Так в чем дело?

— Прошу тебя. Мне нужна эта работа.

Сверлит глазами. Взбешенный, всклокоченный и ужас какой злой. Лицо перекошено. Ну надо же. А я будто бесчувственная. Он подумал, как мне, м? Или его только свое состояние интересует? Повернуться и уйти? Вот было бы отлично.

— Если бы взяла деньги, то сейчас бы со шлангами не бегала, — выговаривает Гордеев.

— Правда? — брови взлетают. — А мне не надо.

— Серьезно?

— Да. Отступные не беру. Подари своей даме. Я обойдусь.

— Это не отступные.

— А что же?

— Это на жизнь.

Урод! Взрывает как ментос в кока-коле. Сразу же! Мощной едкой пеной в небеса.

— Заработаю сама. Миллионами от девок своих откупайся. Им привычнее брать.

— Тебе они нужны. Разве нет? — выразительно смотрит на спортивку из секонда. Да пошел ты! В секонд тоже люди ходят! — Купишь себе что-нибудь.

И вновь накрывает бессильной волной. В этом его понимание счастья женщины, да? Купить себе что-то. Прекрасно. Оттопыриваю губу и так хочется бросить в него чем-нибудь тяжелым, но я контролирую. Пока еще контролирую …

— Шел бы ты, Ярослав … в комнату отдыха подобру-поздорову. На возврат купи себе … сердце и мозги. Жить приятнее станет.

Замирает. На дне взгляда непробиваемая темнота. На лице маска. Порывистый выдох, а потом тихая фраза.

— Прекрати. Не злись.

Она будто в противовес срабатывает. Навылет долбит.

— Злиться? О, нет. На кого? На кобеля и предателя? Бог с тобой. Иди с миром. На твой век таких «Алён» — доверчивых дур, с головой хватит.

— Да что ты знаешь?! — вдруг орет он.

Его трясет крупной дрожью.

Задело так, да? А меня?!

— Достаточно знаю. Пусти.

— Ни хера ты не знаешь!

Он хватает меня и неожиданно притягивает к себе. Яростно обнимает, я почти задыхаюсь. Барахтаюсь и сопротивляюсь. Луплю его по коленкам носками сапог. Отталкиваю.

— Не дотрагивайся. Не подходи! Ты в этой машине … С ней! Сволочь! Тварь!

Как назло припирает к задней двери и больше всего на свете я боюсь, что он откроет и затолкнет внутрь. Я не сяду туда. Лучше на крайние меры пойду. И черт побери! Замок долбанной двери щелкает.

— Сядь, — грубо двигаю Алёнку дальше на заднем сиденье.

Близость шарашит по нервам. Ненавижу чувство беспомощности, оно каждый раз рядом с ней возникает. Мне будто отрубает всю сучность души, вылазит верхом убойная розовопузость. Спрятать бы, да не помещается никуда. Уродство какое-то, ей-богу. Меня выматывает состояние раздробленности.