Книга Преступная связь, страница 95 – Марина Серова

— За что вы убили Всеволода Михайловича Пантелеймонова? – спросила я.

— Он видел, как я выходил из зала казино в ночном клубе. Он… мог рассказать… этого нельзя было допустить, – ответил Григорий Серебрянников.

— А кто именно предложил план по устранению Александра Скорострельникова и Кристины Серебрянниковой? Вы или Елизавета Витальевна? – спросила я.

— Это было совместное решение. Мы оба были в отчаянии, и когда Александр начал угрожать Лизе, я понял, что мы должны действовать, – ответил Григорий.

— А были ли у вас другие варианты, кроме физического устранения своих вторых «половинок»? – задала я следующий вопрос.

— Я не могу однозначно ответить на ваш вопрос. Возможно, мы могли бы найти другой способ решить эту проблему, но в тот момент нам с Лизой казалось, что все другие пути закрыты. Я думал, что, убив Александра и Кристину, мы с Лизой сможем начать новую жизнь, свободную от ошибок прошлого. Теперь я понимаю, как я ошибался. Я не могу оправдать свои действия, и я не прошу о прощении и снисхождении. Я просто хочу, чтобы вы знали, что это была не только моя пагубная привычка, это была моя слабость, моя неспособность справиться с реальностью. Я был не в состоянии избавиться от этого, и теперь я расплачиваюсь за свои ошибки. Я потерял все, что имел.

После допроса Григория Серебрянникова настал черед Елизаветы Скорострельниковой. Женщина сидела, ссутулившись, глаза ее были полны слез, было видно, что она держится из последних сил. Все же Елизавета смогла собраться с силами и отвечать на вопросы.

— Вы не представляете, каково это жить с человеком, который тебя не видит. Александр всегда был успешным предпринимателем, бизнесменом, всегда был в центре внимания, но я чувствовала себя лишь тенью его успеха. Я открыла свою картинную галерею, и да, это было на его деньги. Я должна была быть благодарной, но вместо этого я чувствовала, как будто бы оказалась в ловушке. Каждый раз, когда я смотрела на картины, которые я выставляла в зале, я видела не только искусство, но и свою зависимость от Александра. Я не могла самостоятельно принимать ни одно решение, не могла быть свободной в своих желаниях, не могла быть самой собой. Александр по отношению ко мне был холоден и равнодушен. Он никогда не интересовался моими чувствами, моими желаниями и моими мечтами, – сказала Елизавета.

— Скажите, а вы пытались как-то исправить такое положение вещей? – спросила я.

— Да, конечно. Я пыталась говорить с ним, пыталась донести, как мне тяжело, потому что во мне он видел лишь красивую картинку, которую можно было представить друзьям и компаньонам. Но Александр лишь отмахивался от моих слов, как будто то, что я говорила, было неважным. Я чувствовала себя одинокой даже тогда, когда Александр был рядом. Его измены, его постоянные похождения только лишь усиливали мою боль. Я не могла понять, почему он не ценит то, что у нас есть, почему он не борется за нашу семью. Это было очень тяжело – выдерживать такое отношение к себе. Равнодушие Александра заставляло меня сомневаться в себе и в том, что я делаю, – объяснила Елизавета.

— Вы именно в этот момент своей жизни встретили Григория Серебрянникова? – уточнила я.

— Да, именно тогда, – кивнула Елизавета. – Я искала утешения, искала понимания, и именно тогда я встретила Григория. Гриша был совершенно другим. Он слушал меня, он понимал мою боль. Я рассказывала ему о своих страданиях, о том, что я чувствую себя потерянной, беспомощной и одинокой. Гриша стал для меня опорой, и я как будто нашла в нем то, что так долго искала. Я не хотела, чтобы так случилось, но я влюбилась в него. Это было как глоток свежего воздуха после долгого нахождения в душной комнате. Когда я узнала о его проблемах, о том, что он проиграл деньги, я решила ему помочь. Я дала Грише деньги, чтобы он мог вернуть долг.