Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 39 – Алекс Павези

— Только не здесь, Марсин. Я здесь сплю.

— Ладно. Тогда закурю, когда ты заснешь.

— Скорее всего, ждать придется недолго. Так ты будешь рассказывать мне историю?

— Ты ведь этого хотел, да? Побольше историй на свой день рождения.

— Про убийства, – поправил Анатоль, – не про шахматы.

Марсин пососал незажженную сигарету.

— Но шахматы – это тоже про убийства.

— Цареубийство. Связь посредственная.

— Но нужно убить много фигур, прежде чем доберешься до короля. Коней, слонов, отцов…

— Что ты сказал?

Марсин забылся и по привычке зажег сигарету. Анатоль вырвал ее у него изо рта и воткнул в одну из рюмок. Остатки виски затушили окурок. Фильтр торчал из-за ободка как миниатюрная трубочка.

Марсин достал его и наполнил обе рюмки, взяв с пеплом себе.

— Я бы хотел рассказать тебе эту историю, Анатоль.

— Рисовая доска и шахматные зерна? – Анатоль натянул одеяло на плечи. – Дай-ка я устроюсь поудобнее.

Они оба опрокинули по второй рюмке. Марсин налил еще.

— Однажды, давным-давно, один мудрый старик изобрел шахматы. Его попросили научить играть короля. Королю так понравилась игра, что он разрешил старику просить все что угодно в качестве награды. Тогда мудрый старик попросил короля взять шахматную доску и положить на первую клетку одно зернышко риса. Потом два – на вторую, четыре – на третью, восемь – на четвертую, потом шестнадцать, и так далее до конца доски, каждый раз увеличивая количество зернышек вдвое. Когда последняя клетка будет заполнена, старик заберет себе весь рис с шахматной доски. Это все, чего он просил. Короля поразила такая скромная просьба, и он удовлетворил ее без колебаний.

Марсин двигал рюмку по столу, как бы играя в воображаемую игру с воображаемым соперником. Анатоль наблюдал, стараясь следить за его движениями.

— Полагаю, он об этом пожалел.

— Король не понимал, что если количество зернышек удваивается с каждой клеткой, а всего на шахматной доске шестьдесят четыре клетки, с одним зернышком на первой – на последней должно оказаться два в шестьдесят третьей степени зернышек.

— И сколько это зерен риса?

Марсин выпил, на этот раз медленно.

— Давай посчитаем. Два в десятой степени – это чуть больше тысячи. Единица с тремя нолями. Будем считать, что тысяча, для ровного счета. Тогда два в шестидесятой степени это будет единица с тремя нулями, умноженными на шесть. Восемнадцать нулей. В миллиарде девять нолей. Девять плюс девять как раз восемнадцать, так что получается миллиард миллиардов. И два в третьей степени будет восемь. Значит, два в шестьдесят третьей степени – это больше восьми миллиардов миллиардов. Примерно девять квинтиллионов.

Анатоль выпрямился и постучал по шахматным клеткам.

— Тогда почему бы нам не сделать так же с виски? Каждый будет двигаться по доске. Число рюмок удваивается на каждой клеточке. Я могу начать.

— Не стоит, Анатоль. Из беседы тоже можно сделать литрбол, верно? – Марсин стукнул себя по лбу пустой рюмкой. – Литрбол разума. Каждое предложение слегка тебя опьяняет. А теперь слушай меня внимательно, или тебя совсем размажет. Представь, что вместо шахматной доски тут изображено твое генеалогическое древо. Начинается оно с тебя, внизу. У тебя есть два родителя. У твоих родителей тоже есть два родителя.

— Было, – сказал Анатоль.