Книга Первый выстрел, страница 37 – Анна Васильевна Дубчак

— Нет-нет, этого не может быть! Она же не актриса какая, чтобы играть ту роль, что вы ей приписываете…

Женя, конечно же, все это предположила, основываясь на той информации, которой поделился с ней Ребров.

— А мать, которой она так восхищалась, в действительности бросила ее, предполагаю даже, оставив без средств к существованию, и укатила в Америку, вот это точно правда. А потом вернулась ненадолго, чтобы продать квартиру, после чего снова уехала. Думаю, между матерью и дочерью был конфликт, и она уехала, оставив дочь нищей и без крыши над головой. Виктор, расскажите мне еще что-нибудь про Ольгу. Как вы с ней проводили время, что она вам еще рассказывала? Какие ее фантазии вам заполнились больше всего?

— Господи, да что вы такое о ней говорите? Как будто речь идет совсем о другом человеке!

— Она — бомж, говорю вам. После того как вы с ней расстались, она скиталась, жила где придется, точнее, кто пригласит пожить…

— Но она такая любознательная! Она интересовалась искусством, музыкой, мы часто бывали с ней в Зарядье, слушали Баха и Моцарта, и она плакала, когда слушала хорошую музыку, говорила, что она очищается таким образом. Ходили в лектории, слушали интереснейшие лекции… Однажды там произошел один случай. Прямо перед нами сидел молодой человек, и Герда сказала, чтобы я обратил внимание на его уши… Но я ушей-то не видел, потому что они были скрыты волосами. Так вот, Герда сказала, что хорошо знает этого человека, что его родители — мыши…

И Виктор рассказал Жене историю о человеке-мыши, уже знакомую ей со слов Владимира Тришкина.

— Она сказала, что собирает ему деньги на поездку в Америку, чтобы ему сделали операцию на уши, чтобы они не были мышиными?

— Да, точно! Вижу, она и вам тоже рассказала эту историю. Человека зовут Михаил.

— Предполагаю, что после того, как вы с ней расстались, ей было очень тяжело. Возможно, она тоже вас любила, но, чтобы не разочаровывать вас, ушла. Ушла в свою нищенскую, тяжелую жизнь. Насколько мне известно, она звонила вам не так давно, вероятно, ей было совсем уж плохо, возможно даже, она голодала.

— Да? Но я не знал. Может, просто не обратил внимания. Знаете, я в последнее время стараюсь вообще не реагировать на незнакомые номера. Думаю, я не отреагировал на ее звонок, потому что стер ее номер из телефона. Но если она была бедна, то у нее и драгоценностей не могло быть. Значит, убийство из корыстных целей уже исключается.

— Поэтому я и спрашиваю вас: за что, скажем, мужчина мог так разозлиться на нее и пожелать ее смерти?

— Нет-нет, это не мужчина. Хоть мне и неприятно об этом говорить, но мужчина, который был с ней, который успел прочувствовать ее, простил бы ей ну просто все… Он был бы очарован ею так же, как и я. Это не любовник сделал, точно. Может, женщина. Да, скорее всего, женщина, муж которой, к примеру, изменил ей с Гердой. Женщина в таком состоянии, я имею в виду жгучую ревность, вполне способна на такое жестокое преступление.

— Скажите, Виктор, а если бы Герда взяла и призналась вам, что она не та, за кого себя выдает? Что бедна, что продала комнату, а все деньги потратила на то, чтобы снять дорогущую квартиру в Лаврушинском переулке, да приодеться, как бы вы отреагировали?

— Вот честно, не удивился бы! — Моментально, не раздумывая, ответил Виктор. — И я сделал бы все, чтобы она стала счастливой. Возможно, тогда и она бы стала со мной откровенна и рассказала бы мне уже правду о своей матери, не стала бы ею восхищаться, а призналась бы, что мать бросила ее, оставив ни с чем… Я же человек, не зверь какой! Я женился бы на ней, мы переехали бы ко мне. Она родила бы мне ребенка. Я был счастлив с ней, понимаете? Мне не верится, что ее нет… Скажите, я мог бы взглянуть на нее?