Книга Первый выстрел, страница 60 – Анна Васильевна Дубчак

Дверь мне открыла жена. Заспанная, в черной кружевной сорочке. В нос мне хлынул теплый и затхлый запах грязной квартиры.

Она открыла дверь и впустила меня. Ни капли удивления, ничего. И я понял, что она дома одна. Проверил спальню, где вместо кровати на полу был разложен матрац, — никого.

Со стороны балкона потянуло запахом сигареты. Я слышал голоса, женские голоса. Она с кем-то разговаривала.

Я даже свет не включал. Шел к балкону, спотыкаясь о какие-то предметы, шел, сам не знаю зачем. Все тело мое болело. У меня были сломаны ребра, разбито лицо: медсестра постоянно мазала его лекарством, от запаха которого меня тошнило. К тому же сильно болела голова, кажется, меня били по голове ботинками. Удивительно, что я вообще остался жив.

Что я здесь делаю? Вернее, не так: что здесь делает эта невозможная женщина, этот монстр? Какое право она имеет находиться здесь?

Я боялся включать свет, боялся после больничной чистоты и белизны увидеть свою квартиру, которую мы оба превратили в помойку.

Я не дошел до балкона, развернулся и уверенно, словно меня кто-то подталкивал сзади, прошел на кухню, где все было голубым от льющегося в окно света уличного фонаря, взял со стола нож, тоже голубой, грязный и липкий.

Со стороны балкона продолжали раздаваться голоса. Вернее, голос. Это моя жена с кем-то разговаривала по телефону. Но потом стало тихо. Я стоял в комнате, а в двух шагах от меня, на балконе, опершись на перила, спиной ко мне в коротком черном халатике стояла она. Оранжевая точка горящей сигареты время от времени черкала зигзаги на фоне лилового неба — она курила.

Я подошел к ней совсем близко, оглянулся — никого. Я с силой ударил ее ножом в бок, затем еще раз. На большее количество надежных ударов у меня не осталось сил. Она ахнула и обмякла. Я побежал, спотыкаясь, в кладовку, где в коробке, я точно знал, лежали рулоны плотных и просто огромных черных мешков. Я сам покупал их для перевозки вещей.

Я включил свет в кладовке, нашел в коробке рулон: он был черный и тяжелый. Отмотал, оторвал и, расправляя, надувая на ходу, чтобы вернуться на балкон уже с подготовленным саваном для своей любимой жены, как-то ловко и быстро засунул в него ее тело. Она, я так предполагаю, была уже мертва. Во всяком случае, звуков не подавала. Я втащил тяжелый мешок в комнату, включил везде свет, нашел скотч и залепил им скрученный конец мешка, как если бы допускал возможность, что она может выбраться оттуда. Присел рядом, начал щупать еще теплое тело, чтобы понять, жива моя жена или нет. Кажется, она все же не дышала.

Мешок с трупом еще долго стоял посреди гостиной. Мне надо было решить, что я буду делать дальше. Утром я планировал найти ее телефон, чтобы выяснить, с кем она разговаривала накануне своей смерти, отмыть балкон: там наверняка есть ее кровь. А потом вывезти труп куда-нибудь подальше.

Я ходил по квартире, везде включая свет. В спальне под нашей кроватью я заметил использованный презерватив (определить, как долго он находился на пыльном полу и имел ли я к нему отношение, я не мог, но допустил, что моя жена, пользуясь моим отсутствием, развлекалась здесь со своим подельником), на тумбочке рядом с ее изголовьем нашел маленькие женские очки в золоченой оправе. Не знаю, что меня больше удивило — презерватив или очки. Вот так живешь с человеком и не знаешь, что он носит очки. Возможно, раньше она носила линзы, поэтому я и не знал, что у нее плохое зрение.