Книга Криминалист 6, страница 99 – Алим Тыналин

Через десять минут я встал. Надел куртку, уже свою, из шкафчика в раздевалке, старую, кожаную, без пороховых пятен. Взял папку с рапортом, выключил настольную лампу, закрыл кабинет на ключ и пошел по темному коридору к кабинету Томпсона.

Дверь открыта, стол пуст, я положил на него папку, сверху написал от руки: «Для Томпсона. Срочно.» И пошел вниз, к выходу, к дождю, к машине.

На служебной стоянке пусто, только мой «Фэрлэйн» и патрульная машина охраны с работающим двигателем. Дождь лил ровно, без ветра, тихий октябрьский дождь, от которого асфальт блестит, как черное зеркало, и огни фонарей расплываются желтыми кругами.

Я сел в машину. Завел двигатель. Включил дворники, резиновые щетки заскрипели по стеклу, смахивая воду. Выехал со стоянки, свернул на Пенсильвания-авеню, в сторону дома. Дождь стучал по крыше «Фэрлэйна», дворники мерно ходили по стеклу, город за окнами спал. Четырнадцатое октября закончилось.

На перекрестке Пенсильвания-авеню и Двадцать первой улицы повернул направо вместо левого, на юг вместо севера, к Фогги-Боттом вместо Дюпон-серкл. Не думая, не решая, просто повернул руль, и «Фэрлэйн» покатил по мокрой Двадцать первой к набережной, мимо закрытых магазинов и темных офисов Государственного департамента.

Двадцать пятая улица, кирпичный пятиэтажник у перекрестка с Ай-стрит. Припарковался у бордюра, выключил двигатель. Дождь стучал по крыше. Без звонка, без предупреждения, сейчас полночь, понедельник, нормальные люди спят.

Поднялся на третий этаж. Дверь 3Б. Постучал, негромко, костяшками, два раза.

Шаги за дверью, шлепающие голыми, быстрые. Щелчок замка. Дверь открылась.

Николь стояла в проеме, в длинной футболке до колен, волосы распущены, в руке «Смит-Вессон», модель 19. Привычка, что поделаешь, когда посреди ночи раздается незнакомый стук, девушки типа Николь сначала хватаются за оружие, только потом идут к двери.

Увидела меня. Опустила взгляд на рубашку, чужую, на размер больше, без галстука, рукава подвернуты. Потом обратно на лицо. Ни слова, ни вопроса.

— Заходи.

Прошла на кухню босиком, зажгла конфорку, поставила кофейник. Голубое пламя газа вспыхнуло с еле слышным гулом. Достала две чашки из шкафа, ту самую, с надписью «Секретная служба США», и белую, без надписи.

Два стула у окна. Мы сели. Окно приоткрыто, ночной воздух с Потомака, влажный, речной, с запахом дождя и мокрых листьев. Внизу темная вода, отражения фонарей на набережной, далекие огни Росслина на виргинском берегу.

Николь ничего не спрашивала. Сидела, держала чашку обеими руками, ждала. Не торопила и не заполняла тишину.

Между нами царило то молчание, в каком можно находиться только с человеком, понимающим, что тишина иногда говорит больше слов.

— Я застрелил одного из них, — сказал я. Голос ровный, без надрыва. Просто информация для сведения, а не исповедь. — Сантьяго. Это который сапер. Стрелял в нас при аресте. Дэйв упал, Сантьяго перевел ствол на него. Я выстрелил в него два раза. Плечо и грудь. На операционном столе. Хирург говорит, он выживет.

Николь кивнула. Один раз, коротко. Отпила кофе. Встала, взяла кофейник с плиты, долила мне в чашку. Поставила обратно. Села.

Не сказала «ты все сделал правильно» или «как это тяжело». Не сказала ничего из того, что говорят люди, не носящие оружие на работу.