Онлайн книга «Бесстрашный. Хочу тебя себе»
|
Глава 10 (Рус) Ох, зря я всё это, ох, зря… Но когда увидел, что этот сопляк трогает её, готов был переломать руки прямо на месте. И никакие внутренние уговоры не помогли остановиться. «Нет, его я люблю больше себя»… Чего удумала, девочка…Пиздец, меня с этой фразы совсем размазало. Любит…Таскается за мной везде. Ещё не дай Бог в беду попадёт, я же не прощу себя потом… Трамбую её жопу на пассажирское и сам сажусь. Так и едем, пока она смотрит на меня и краснеет. — Вспоминал? Я вспоминала…И…Не хочу, чтобы ты улетал…У меня предчувствие, не надо, не летите… — Надя, блин! — качаю головой. — Не мели чушь, окей? Это дело всей моей жизни. Не лезь. — Почему? Я слышала, что это опасно…Я теперь не сплю… — Волкова, расслабь хватку. Дышать тяжело, — заявляю, не глядя на неё. И всё равно знаю, что плачет. По голосу понял. — Ты заревновал? Скажи мне честно… Заревновал ли? Сложно, блядь, самому себе-то в таком признаться… Разве это нормально, что я хочу трогать её сам? Разве, блядь, справедливо? Сам свои же запреты на хую вертел. Свои же узлы рву, придурок… — Нет, я вытащил тебя из неприятностей, — отрезаю резко и сухо, как в пустыне. — Значит, верни меня в них! — повышает она голос, а мне вдруг смешно становится. — Тебе смешно?! Смешно?! — частит она, покрываясь пунцовыми красками. — Смешно, Надя. Ты капец какая смешная…Себя не контролируешь…Ты же… Ребёнок ещё… — Я ребёнок? Я?! С чего ты это взял?! Мне скоро девятнадцать будет! Я взрослая! На Руси замуж в четырнадцать уже выдавали! — парирует она, вынуждая меня и вовсе заржать. — Аргумент, Надюш. На Руси крепостное право было. А ты взгляни вокруг. Ты — малолетка. Со стороны Кира, например, посмотри. Я бы на его месте мне башку прострелил. Даже за один тот поцелуй, о котором я пытаюсь всеми силами забыть. И ты должна! — Нет, не должна! Никогда не забуду, слышишь?! Никогда! И тебя никогда не отпущу. И в огонь за тобой, и в воду! Что бы ни говорил, никогда не ощутишь, как шея твоя расслабляется, потому что я на ней кольцом свернусь и давить буду! — настаивает она, чуть ли не задыхается, а говорить не перестаёт. Вот ведь…Будто репетирует все эти речи перед зеркалом. — Надя, — ржу в голосину. — Дурочка… — Не дурочка я. Волнуюсь я за тебя…Сильно волнуюсь… — Ложись спать…Я завтра утром улетаю. У меня будут тяжёлые дни. Не таскайся и не ищи неприятностей. Меня может рядом не оказаться. А Маратик твой так за радость… — язвлю непреднамеренно. Просто злюсь. Молчит…Думает, что ревную, точно… Да пусть думает. Меньше переубеждать. Успокоится хоть, мелкая егоза… — Руслан, — смотрит серьёзно уже перед самым домом. — Обещай, что будешь осторожен…И…Вот возьми… Смотрю, как она снимает с себя золотой крестик. — Меня крестили, когда я была маленькой. Не знаю, что я чувствую, но ношу эту вещь давно…Можешь взять? Прошу тебя…Даже, если не веришь…Просто возьми… Сжимаю его в кулаке и смотрю в её глаза. В её тёмно-карих так много всего, что можно потеряться. Я с трудом ноги чувствую, когда их вижу. — Взял, а теперь иди, Надя. — Хорошо, — Надька выходит, доходит до подъезда, а потом оборачивается, пока я смотрю. — Я буду ждать тебя дома… — выпаливает. — Никуда без тебя не пойду. Я вздыхаю. Господи, кто наградил меня этой проблемой? Да и проблема ли это? Или я так боюсь, что что-то к ней испытываю, что гашу в себе всё самое настоящее… |