Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 249 – Дана Дейл

— Молчи! Говорить буду я! У тебя был шанс сказать мне все раньше! Как ты мог?! Как ты мог, просто взять и скрыть все от меня?!

Вижу прекрасно по его глазам как они испуганно забегали. Да милый, не ожидал что я все знаю?! У меня в бешеном ритме колотится сердце, вот вот и оно придавит грудную клетку, Громов пытается успокаивающе схватить мою ладонь, но я выражаю руку и не позволяю ко мне прикоснуться.

— Уль, прошу тебя, успокойся, ты после операции, побереги свои силы и свое здоровье.

— Замолчи! Не надо твоей показной обеспокоенности. Ты, безжалостно скрыл от меня мою беременность! Ты скрыл от меня смерть моего малыша!

— Нашего, маленькая... Нашего.

Он устало прикрыл свои глаза и проговорил с печалью, как бы сквозь дрему.

— Ты не имел права так со мной поступать.

— Я хотел оградить тебя.

— Оградить?! Ах, оградить? Бросил меня, чтобы мне хорошо было. Скрыл это тоже ради меня.

Горечь от предательства, боль от потери неродившегося малыша, ненависть за то, что не сказал. Горький ком жестокой обиды внутри никак не собирался отступать, эта боль снова сжигала меня, казалось, это состояние не прекратится никогда. Горькие слёзы душили раненое сердце, беспощадная боль в груди была невыносимая, рёбра которые потихоньку заживали, будто снова расходились на части.

— Ну и как? Посмотри сейчас на меня? Я счастлива по твоему? Такого счастья ты для меня хотел?

— Я хотел чтобы тебя это не коснулось все. Я переживал за тебя, тогда, ты бы этого не выдержала.

— Не тебе это надо было решать!

Не обращая внимания на людей за соседними столиками, мы уверенно переходили друг с другом на надрывной крик.

— Я имела права знать! Имела! А теперь, запомни то, что я тебе скажу!

Я зло сощурилась, моё раздражение и недовольство накатили с новой силой, впиваясь ногтями в ладони, решительно сжала кулаки, окутывая Громова испепеляющим взглядом.

— Ты конченый эгоист, тогда, ты подумал не обо мне, а о себе, как тебе будет, а не мне. Ведь тогда бы тебе пришлось сидеть возле меня и бедненькую жалеть.

— Ты можешь выслушать меня? Можешь послушать мою сторону всей этои ситуации?

— Ты понимаешь что ты сделал?! Понимаешь? Ты все эти годы растил своего ребёнка, а я жила в неведении, я должна была знать! Должна! Пусть мне было бы больно, но это был наш малыш, наш! Или тебе настолько было на него плевать, поэтому ты от меня отказался?! Побоялся что я буду ненавидеть твоего ребёнка?! Громов?! Что ты молчишь?

Твердила и повторяла ему в глаза одно и тоже, кусая губы до крови. Мне было невыносимо больно, он познал все счастливые моменты отцовства, а меня жестоко предал. Разве нельзя было все мне рассказать и пережить вместе эту чудовищную потерю, зачем он так?! Зачем так легко отказался от меня? Неужели я бы не отдала всю свою любовь и теплоту его сыну? Я любила бы его как своего, да и не совершила бы плачевную ошибку, выйдя замуж за Игоря.

— Это не так! Ты сейчас не права! Я прошу тебя, прекрати истерику, тебе нельзя нервничать.

— А знаешь что самое ужасное в этой ситуации, что я узнала это не от тебя, не от человека которого считала самым родным и близким, все знали, все, но не я.

Я утопала в собственных словах, люди вокруг смотрели на нас как на сумасшедших, но мне плевать, утираю дрожащими руками слёзы, пытаюсь успокоится, но не могу. В горле колючая проволока, которая безбожно душит. В голове один вопрос. За что он так поступил со мной? Я же любила и люблю его больше жизни, каждой своей живой клеточкой я беспрекословно принадлежала этому мужчине, а он превратил меня из цветущего цветка в высохший, осунувшийся без листвы стебель.