Книга Я тебя сломаю, страница 45 – Анастасия Князева

— Тебе очень идет этот цвет, — протягивает наконец, насмешливо кривя губы. — Мне нравится.

— Ты сказал, что мы поговорим, — напоминаю мягко, пропустив его слова мимо ушей. — Как и где мы познакомились?

— Случайно, — он откидывается на спинку стула. — Нас познакомил мой младший брат… Марк. Ты и его не помнишь?

Пропавшие ненадолго стальные нотки просачиваются вновь. Мирон хмурится. На высоком лбу проступают тонкие полосы морщин. Мне кажется, или ему неприятно об этом говорить?

— Н-нет… Где он сейчас?

Я не замечаю, как начинаю дышать чаще. Пульс сбивается, точно в ожидании чего-то плохого. Нервы натягиваются до предела.

— В больнице. Марк в коме. И неизвестно, когда из нее выйдет.

Его обыденный тон будоражит. Он говорит так сухо, так лаконично, точно речь идет о чем-то незначительном и не стоящем внимания. Но тело… Оно выдает его. На висках проступают бугорки вен, челюсть сжимается, я почти слышу, как крошится эмаль на его зубах.

Когда-нибудь я научусь тебя понимать. Обещаю…

В моей голове роятся еще десятки вопросов, но мне сложно произнести их вслух. Как говорить, когда он в таком состоянии?

А еще это странное, не поддающееся логическому объяснению, предчувствие. Тревожное ощущение, которое все никак не хочет отпускать. Звенит, набирая обороты. Предупреждая, что сейчас, именно в эту минуту последняя возможность все изменить, отменить “неизбежное”. Потом невидимая ловушка захлопнется, и уйти уже будет невозможно.

Да и куда мне идти? Тут же одергиваю себя.

Он — единственный, кого я знаю. Мое настоящее и прошлое. Ключ к памяти.

Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Собраться с мыслями. Окрепнуть.

А пока…

Я молча скольжу по нему взглядом. Сейчас мне действительно кажется, что я впервые вижу его — настоящего Мирона. Сломленного и одинокого. Которому не чужды человеческие эмоции… Живого.

Смотрю на сжатые в кулак, напряженные пальцы.

А потом… Протягиваю ему свою. Раскрытую ладонь.

Сердце подскакивает к горлу.

Что я творю?!

И безмятежная уверенность — так надо, когда он, молча, накрывает ее своей.

Смуглая, с темными полосками волос кожа ярко контрастирует с моей — совершенно белой. Жар его тела медленно, но верно передается и мне. Дыхание сбивается. Мне вдруг становится так неловко и неуютно, словно я сделала что-то плохое. То, о чем потом буду жалеть…

Я пытаюсь отнять у него свою ладонь, но Мирон не отпускает. Держит не сильно, но дает понять, что не стоит делать резких движений. Ни к чему.

— Мой брат выкарабкается. Он выздоровеет. И тогда я познакомлю вас снова!

На секунду мне чудится в его словах угроза. Но я отмахиваюсь от этого, списывая все на последствия амнезии. Мой мозг еще не восстановился, вот и ищет везде подвох. Мирон не причинит мне вреда. Он только с виду такой грозный. На самом деле он другой… Намного глубже, чем кажется на первый взгляд.

— Ваш кофе, — официантка ставит перед нами дымящиеся напитки. — И моти — подарок от заведения. Приятного аппетита.

— Спасибо, — отвечаем одновременно и, переглянувшись, смущенно улыбаемся.

Мирон пододвигает десерт ко мне и наконец отпускает мою ладонь.

— Я не люблю сладкое, — объясняет беззлобно. А потом, задумавшись, добавляет: — Однажды в детстве так переел бабушкиной пахлавы, что у меня началась аллергия — распух как шар. Всем домом потом откачивали. Врачи сказали, что это из-за орехов, но страх все равно остался. С тех пор я на сладости не смотрю.