Книга Курортный роман и его последствия, страница 63 – Ольга Игнатова

— Будь счастлив…

Но Кабил услышал, он замер, спина его была напряжена, не оборачиваясь он произнес:

— Счастлив я буду с тобой.

И все. Он ушел, а я осела на пол, понимая, что это конец.

Я не знаю сколько времени просидела в коридоре. К моему удивлению слезы все лились и лились из глаз и казалось, что они просто никогда не закончатся. Встав на затекшие ноги, я кое-как добрела до спальни и просто рухнула на кровать, сразу же проваливаясь в спасительный сон. Спала я крепко, без снов. А когда проснулась следующим утром, поняла, что мне ни капельки не легче. В сердце холодной змеей вползала боль, горечь, отчаяние, пустота, безысходность и жалила больно израненное сердце и душу. Апатия, полная апатия. Не хочется ничего, ни есть, ни пить, ни с кем говорить. Я вставала с кровати лишь только для того чтобы справить естественную нужду. А ночью я снова погрузилась в сон, только в этот раз мне снился Кабил. Во сне мы были вместе, мы были счастливы. А когда наступило утро и я поняла, что это все лишь сон, то снова разрыдалась. К концу второго дня я поняла, что это один из тяжелейших периодов моей жизни. Меня стали посещать мысли о никчемности существования без Кабила, что нет смысла и желания продолжать земную жизнь… Но я одергивала себя. Я никогда не смогу ничего с собой сделать, потому что всегда считала, что это неправильно. Я дала себе обещание, что обязательно возьму себя в руки, найду в себе силы и буду снова жить полной жизнью. Без него. Я привыкну. Но только чуть позже.

А на третий день у меня поднялась температура. Я знала, что такое возможно из-за стресса, когда-то давно я читала об этом статью, чаще всего это обусловлено временным сбоем в работе нервной системы, которая участвует в регулировании функций организма, в том числе терморегуляции. Поэтому и не стала зацикливать на этом внимание. Но температура не спала и на следующий день, появился кашель, мне становилось хуже.

Надо было бы позвонить маме, но у меня не было сил. Я чувствовала, что вся горю, кое-как добредя до кухни, нашла аптечку, выпила жаропонижающее и дойдя обратно до спальни снова уснула. Мне было плохо, очень плохо. Мало того, что болели душа и сердце, так еще теперь душил кашель и жгла температура.

Потом я помню как надо мной склонились мама и папа, мама выглядела очень взволнованной, папа звонил кому-то по телефону. Я снова провалилась в сон. Когда очнулась в следующий раз, то поняла, что еду лежа в машине скорой помощи, рядом сидел врач и ставил мне капельницу. Я снова провалилась в беспамятство. Потом я помню больничную палату, врача, мне поставили укол, снова капельницу.

А когда очнулась в следующий раз, чувствовала себя намного лучше, но все равно я была слаба. Рядом со мной сидела мама, увидев, что я пришла в себя, она заплакала и стала причитать:

— Алина, что же ты делаешь? Ты почему себя до такого состояния довела?

— Что со мной? — прохрипела я.

— У тебя двусторонняя пневмония, истощение. Что случилось? — спросила она с тревогой в голосе. — Почему к врачу не пошла? Скорую в конце концов не вызвала?

И я все рассказала. Рассказала о своем расставании с Кабилом, о том как болит сердце. Мне просто необходимо было выговориться, поделиться своей болью с кем-нибудь. Мама меня внимательно выслушала, не перебивая. Просто гладила меня по голове и держала за руку. Я объяснила, что не думала, что все так серьезно, я думала, что это из-за переживаний.