Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 33 – Альма Смит

Потом я попыталась вызвать в себе что-то по отношению к Виктору. Ненависть? Страх? Жажду? Опять ничего. Только холодная констатация факта: он был. Он сделал. Я позволила. Мы сожгли мосты. Все.

Настоящая боль пришла позже, ночью. Не моральная. Физическая. Тело, очнувшись от шока, начало болеть. Ноющая боль в мышцах, ссадины на коже, странная тяжесть внизу живота. Это были доказательства. Материальные свидетельства преступления. И глядя на них при свете ночника, я наконец что-то почувствовала.

Не вину. Не раскаяние.

Облегчение.

Потому что эта физическая боль была хоть чем-то реальным в этом ватном, несуществующем мире. Она была моей. Результатом моего выбора. Больше не его шантажа, не его игры. Моего. Я сама пошла в лес. Я сама сделала этот шаг. И эта боль была печатью, удостоверяющей мою свободу. Страшную, уродливую, преступную свободу.

На следующее утро пришло смс. Не от Виктора. От неизвестного номера. Просто адрес и время: «Завтра. 19:00. Сквер на набережной.»

Это был пароль. Сигнал. Он не звал к себе. Он назначал встречу на нейтральной, публичной территории. Безопасно. И в этом было все. Он давал время. Давал пространство. И признавал новые правила — мы уже не могли оставаться наедине в четырех стенах. Там, где нас не было, слишком быстро вспыхивал ад.

Я показала это сообщение Максу, когда он зашел позавтракать. Сказала, что это одногруппница, хочет посоветоваться по курсовой.

— В семь вечера? Поздно как-то, — нахмурился он.

— Она работает днем. Всего на час. Встречусь в сквере и домой.

Он поверил. Почему бы и нет? Для него я все еще была прозрачной, предсказуемой Алисой. Он не видел свинца внутри. Не видел, что я уже научилась лгать ему, не моргнув глазом.

Весь день я готовилась к встрече как к последнему бою. Я надела свои самые обычные джинсы и свитер, никакого макияжа. Я не должна была выглядеть как для него. Я должна была выглядеть как я. Та, что вышла из леса.

Он пришел раньше. Сидел на лавочке у воды, в длинном темном пальто, без шарфа. Глядел на реку. Я подошла и села рядом, оставив между нами расстояние в пол-лавки. Он не повернул головы.

— Как ты? — спросил он, глядя на воду.

— Жива. А ты?

— Наказываю себя. Разумными способами. Работа по шестнадцать часов. Это помогает не думать.

Мы помолчали. Между нами висело то невысказанное, что было громче любых слов.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь — последствия. Ты должна принять решение о Максе. Не для меня. Для себя. Ты больше не можешь быть с ним. Это будет ложь, от которой сгниешь заживо. Я достаточно в тебя инвестировал, чтобы позволить тебе сгнить.

Его слова были жесткими, но в них не было жестокости. Была та же усталая, страшная правда.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Я уже не могу.

— Тогда сделай это. Чисто. Быстро. Без объяснений, которые его унизят. Просто констатируй факт. Не подходишь мне. Не вижу будущего. Все.

— А что будет… с нами? — впервые за эти двое суток мой голос дрогнул.

Он наконец повернул голову. Его лицо было изможденным, глаза ввалились. Он выглядел старее на десять лет.

— Ничего не будет, Алиса. Мы совершили взаимное самоубийство. Теперь нам нужно научиться ходить по земле, будучи призраками. Иногда наши тени будут пересекаться. Возможно, даже сольются на час или два. Но это будет не жизнь. Это будет напоминание о том, что мы выбрали. О цене.