Книга Чужие в крепости. Обратный путь к себе, страница 5 – Альма Смит

— Ты волновался? — тихо спросила я.

— Это что то новое. Обычно тебя не бывает до полуночи. И никто не волнуется.

Его лицо исказилось. Он понял мой намек.

— Так что это значит? Это что, намёки? Ты хочешь сказать, что у тебя появился кто-то?

Я не стала отвечать. Я просто прошла мимо него в спальню, оставив его одного в гостиной с его гневом и подозрениями. Впервые я не чувствовала страха. Только усталость и холодное равнодушие.

Той ночью он не пришел в спальню. А я лежала и смотрела в потолок, думая о простом взгляде таксиста, который увидел в меня человека. И этот чужой взгляд стал для меня роднее, чем взгляд мужа, который спал на соседней кушетке.

Тот вечер с Русланом стал точкой невозврата. Не потому, что между нами что-то произошло — нет, все ограничилось той одной поездкой и парой нейтральных сообщений.

Но он подарил мне ощущение, что я еще жива. Что я не просто тень, прислуживающая в доме мужа.

Магомед почувствовал перемену. Он не мог её бросить, но она его бесила. Мое новое спокойствие, моя отстраненность — все это было вызовом его привычному миропорядку, где он — центр, а я — беспокойный спутник на задворках его жизни.

Неделю в доме царило хрупкое, зыбкое перемирие. Мы избегали прямых столкновений, но воздух был густым от невысказанного.

Он стал задерживаться меньше, иногда даже пытался завести пустой светский разговор за ужином. Но это было так неестественно, так напоминало плохую игру, что вызывало только тошноту.

В пятницу он неожиданно объявил:

— Сегодня поедем к родителям. Отец звал на плов. Все братья будут.

Раньше такие приглашения были для меня праздником. Возможность вырваться из четырех стен, пообщаться с его матерью и сестрами. Теперь же это выглядело как попытка выставить фасад благополучия перед семьей. «Смотрите, у нас все хорошо, мы идеальная пара».

— Я не поеду, — сказала я, моя тарелка с недоеденным ужином вдруг стала невероятно интересной.

Он замер с поднесенной ко рту ложкой.

— Как это не поедешь? Все ждут.

— Я плохо себя чувствую. Голова болит.

— С утра была здорова! — его голос зазвенел.

— Это что, опять твои фокусы?

Я подняла на него взгляд.

— У меня нет «фокусов», Магомед. У меня действительно болит голова. От всего этого.

Он отшвырнул ложку. Она с грохотом ударилась о тарелку.

— От всего этого? От чего «этого»? От меня? От нашей семьи? Ты вообще понимаешь, как это будет выглядеть? Все приедут с женами, а я один! Что я им скажу?

Его волновало только то, «как это будет выглядеть». Как всегда.

— Скажи, что я заболела. Это будет правдой.

— Нет! — он ударил кулаком по столу. Посуда звякнула.

— Ты переодеваешься и едешь со мной! Я требую это как муж!

В его глазах горел не просто гнев, а паника. Паника человека, который чувствует, что контроль ускользает.

— Ты ничего не можешь требовать! — вскочила и я, мое спокойствие лопнуло как мыльный пузырь.

— Ты давно перестал быть мужем! Ты постоялец в этом доме! Ты приходишь, когда тебе удобно, ешь и спишь! А теперь тебе понадобилась картинка для твоих родственников? Ищи другую актрису!

Он побледнел. Схватился за спинку стула.

— Вот как… А если я скажу отцу, почему ты действительно не хочешь ехать? Что ты встреваешься с каким-то таксистом?