Книга Сестринская ложь. Чужие грехи, страница 58 – Альма Смит

После ее ухода Халид сел рядом со мной на диван.

— Устал?

— Немного. Но дело сделано. Машина уехала, клиент доволен. — Он обнял меня за плечи. — А ты как?

— Пишу. Вспоминаю. Иногда еще плачу над чужими письмами.

— Это нормально. Значит, сердце не зачерствело.

Мы сидели в тишине. Самира сладко посапывала в своей комнате. В доме было тепло и безопасно.

— Знаешь, о чем я думал сегодня, когда копался в двигателе? — сказал вдруг Халид. — О том, что мы с тобой как два хороших механика. Ты ремонтируешь души словом. Я — железо инструментом. И оба дела нужные.

Я рассмеялась.

— Поэт.

— Для тебя — могу быть кем угодно.

Наступили выходные. Мы, как и договаривались, поехали в село. Отец ждал нас на крыльце нового дома. Дом за пять лет тоже обжился. Разросся сад, появилась беседка, мангал. Отец, несмотря на возраст, казался помолодевшим. Он нашел себя в роли деда и в заботах о своем хозяйстве. Гордился тем, что почти все в доме сделано его руками.

Самира, едва выскочив из машины, помчалась к нему с криком «Деда!». Он подхватил ее, закружил, потом посадил на плечи и повел показывать новорожденных козлят.

Мы с мамой и Эльвирой пошли в дом готовить обед. Мама, как всегда, командовала процессом, мы с Эльвирой были на подхвате. Было шумно, весело, по-домашнему.

За обедом за большим столом собралась вся наша странная, неидеальная, но настоящая семья. Отец, мама, я, Халид, Эльвира, Самира. Говорили все сразу, смеялись, передавали друг другу блюда. Отец рассказывал, как сосед пытался продать ему бракованного бычка, а он раскусил обман. Халид делился планами купить новый подъемник для мастерской. Эльвира — идеями для новой коллекции, вдохновленной горными узорами. Я — тем, что получила письмо из женского кризисного центра в соседнем регионе. Они просили разрешения использовать мою первую книгу в работе с пострадавшими. Я, конечно, согласилась.

— Молодец, — сказал отец, когда стих гам. Он смотрел на меня через стол, и в его глазах была та самая, редкая, мягкая гордость. — Дело делаешь. Важное.

— Не одна, — поправила я. — Мы все делаем.

После обеда отец и Халид ушли красить забор. Мы с Эльвирой и мамой помыли посуду, потом вышли в сад. Самира спала в гамаке под яблоней. Мы сели на скамейку, пили чай с вареньем из лепестков роз.

— Как думаешь, — сказала мама вдруг, глядя куда-то вдаль, на синеющие горы, — а что было бы, если бы… если бы мы тогда, пять лет назад, не решились на правду? Если бы Алия уехала в горы и сгинула, а мы бы жили дальше в той лжи?

Наступило молчание. Каждая из нас знала ответ. Но озвучила его Эльвира.

— Я бы, наверное, вышла за Руслана. Была бы внешне благополучной женой. Тайно встречалась бы с Исламом, пока он не нашел бы себе новую игрушку. Ненавидела бы себя еще сильнее. А потом… либо спилась бы, либо сделала с собой что-нибудь. По-настоящему.

— А я, — тихо сказала мама, — так бы и сидела между двух огней. Боялась бы слова сказать. И сошла бы в могилу с камнем на сердце.

— А я, — добавила я, — стала бы озлобленной, холодной тенью. Или, в лучшем случае, тихой, затравленной монашкой где-нибудь в глухом ауле. Без любви, без дела, без будущего.

Мы смотрели друг на друга. И понимали, что выбрали единственно возможный путь. Тот, что вел через боль, через позор, через страх — но к свету.