Книга Накануне измены, страница 47 – Анна Томченко

Я продолжала также сжимать ладонь мужа и понимала, что от моего холода пальцы Вани тоже заледенели, врачи обступили нас.

Фельдшер стала что-то передавать, отдавать какие-то бланки, кто-то схватил кушетку, она наехала на какой-то поребрик и Ваню всего тряхнуло. Его подбросило.

Муж резко открыл глаза и выдохнул:

— Твою мать!

Ваня дёрнулся и резко задышал, глубоко полной грудью, а потом взмахнул рукой и попытался содрать с себя фиксирующий корсет.

— Твою мать, что за хрень вы на меня нацепили? — тут же начал ругаться он. Фельдшер резко подскочила, начала прижимать его руки к бокам, но в этот момент Ваня ещё сочнее выругался и тут появилась я в поле его зрения.

— Вань, Вань, лежи, пожалуйста, ты ударился головой, и ты был без сознания, — начала быстро говорить и объяснять. Ваня моргнул, как будто бы приходя в себя, и медленно расслабил плечи, туго сглотнул. В это время двери приёмного покоя открылись, и мы оказались в холле. Фельдшер ускакала куда-то с планшеткой, Ваня резко выбросил руку и схватил меня за пояс, притянул к себе.

— Наклонись, — прошептал муж зло. Я податливо опустилась, вцепилась пальцами в его рубашку, и он мне на ухо прошептал: — Телефон мой где?

— У меня телефон, я забрала твою записную книжку, документы из бардачка.

Я заметила, что Ваня задышал ровнее и спокойнее, прикрыл глаза, провёл языком по внутренней стороне губы и признался.

— Из рук не выпускать, на звонки отвечать, представляться моим ассистентом. Все, что услышишь, записывать, либо просить перезвонить. Если клиент не будет разговаривать, позвонить…

Я тяжело задышала, находясь в неудобной скрюченной позе, Ваня так и не выпустил из рук мой пояс.

— Позвонить Валентине? — сказала я поджимая губы.

— Верно, позвонить Валентине…

— Я уже позвонила. Я сказала, что ты попал в аварию.

— Хорошо, ещё раз позвони Валентине и скажи, чтобы она прислала Жору Анисимова сюда.

Я послушно кивнула и всхлипнула.

В этот момент Ваня перевёл на меня глаза и с недоумением уточнил.

— Ты чего ревёшь?

Мои пальцы ещё сильнее сжались на его рубашке, и я качнула головой.

— Ты мог погибнуть, зачем ты меня толкнул! — Ваня прикрыл глаза и тяжело произнёс:

— Старая как мир истина, Даня, сам убейся, но жену спаси. Вот и все.

Вернулась фельдшер, стала что-то объяснять на своём птичьем языке с медицинскими формулировками, из которых я половину не понимала. Было ясно только одно, что нас сейчас должны обследовать, и уже по результатам обследований поставить диагноз.

Ваня по-прежнему лежал, не шевелясь, но, судя по тому, как он размахивал руками и пытался встать, позвоночник был цел, оставалось проверить голову, потому что эта ссадина и удар меня волновали больше всего.

К нам подошёл взрослый мужчина, представился Петром Геннадьевичем, сказал, что мы поступаем в полное его распоряжение, и сейчас нам надо будет проехать на осмотр. Ваня закатил глаза и тяжело уточнил:

— А я могу как-то сам до него дойти? Я все-таки не инвалид.

Я опустила глаза, потому что понимала, что ощущение беспомощности для Ивана равно потере какого-то статуса. Его всегда раздражало, что он мог ощущать какую-то невозможность физическую, он ненавидел болеть, даже когда его сваливала лютая простуда, он все равно продолжал работать, пусть из дома, но он не лежал в постели и старался выглядеть бодрячком. Он не давал себе расслабиться даже тогда, когда организм работал на износ.