Книга Накануне измены, страница 85 – Анна Томченко

Почему Даня не открывала дверь?

Я схватил мобильник, набрал её, начал трезвонить.

Она не отвечала.

Сквозь тонкое железное полотно, было слышно, как мобильник вибрировал, и кричала музыка.

Я продолжил долбить по двери, я уже был близок к тому, чтобы просто тупо вызвать взломщика, вызвать мчс, чтобы открыли эту грёбаную дверь.

Я ударял раз за разом сильнее, абсолютно не замечая, что кулаки уже сбиваются в кровь, а железо под ними начинает прогибаться.

Щелчок.

Тихий, но который отозвался во мне ударом молни, резко дёрнул на себя дверь и увидел её заплаканную.

Завёрнутую в плед.

Я шагнул через порог.

Подхватил Даню на руки, прижал к себе, уткнулся носом ей в волосы.

— Девочка моя хорошая, все будет, все будет я тебе Богом клянусь, все будет, Данечка, и ребёнок будет, не слушай никого, будет, будет ребёнок, родная моя, обязательно будет, хорошая моя, любимая моя…

А её трясло.

Она плакала, сжимала маленькими кулачками плед.

— Ну тише, моя родная, тише, все будет, обещаю Богом клянусь, будет у нас ребёнок, сами родим, Даня, все будет, обещаю.

И мне уже было абсолютно плевать на то, что я не хотел и боялся детей, по той простой причине, что страх за собственную жену был намного сильнее, чем за себя…

— Папа, держи, — запищал Владислав и вцепился в ручки качели ещё сильнее, я усмехнулся, толкнул качель и услышал от сына звонкое: — Ура, я летаю, летаю, пап!

И ещё раз улыбнулся.

Прошло четыре года с момента, как мы должны были развестись с моей супругой.

Четыре не самых лёгких года, но однозначно одни из самых счастливых.

Когда я нашёл Даню в её съёмной квартире, заплаканную, зарёванную, трясущуюся, я только и мог шептать о том, что у нас все будет обязательно… И её тихий вопрос:

— Ну как же ты? Зачем ты.

Я только покачал головой.

Оказалось, что для меня важнее, чтобы она была счастлива, и только со временем до меня дошло понимание о том, что любишь не за что-то, а вопреки.

Как бы это сейчас вульгарно не звучало, я любил её вопреки тому, что у нас с ней были разные взгляды на семью. И отчасти это даже было хорошо. Потому что одинаковые частицы всегда отталкиваются. Одинаковые полюса магнита никогда не соединятся, всегда выпадает плюс на минус.

Даня была моим плюсом.

Я тогда качал её в руках, прижимал к себе. По-моему, мы даже упали в коридоре вместе: она со своим пледом в обнимку, а я с ней.

Я рассказывал ей о том, что у нас все будет обязательно хорошо. А она пищала о том, что поставили диагноз бесплодие, я рычал, говорил, что они все дураки и коновалы.

Через пару дней, когда эмоции поутихли, когда стало немного спокойнее, я сорвался и поехал в эту клинику к её врачу. И думал матом на эту женщину. Но недолго. Потому что она объяснила некоторые нюансы, и мне что-то даже отозвалось, нельзя приглашать в этот мир ребёнка, когда что-то не в порядке: без разницы с головой или с телом.

И поэтому началась долгая дорога к тому, чтобы Владислав в свои два с половиной. Качался на качелях.

Он картавил и не выговаривал все буквы, постоянно падал, он был таким офигенным, он был стопроцентно моим, моей плотью, кровью. Её — с её светлыми волосами и безумно грустными глазками, когда что-то не получалось, либо Влад чего-то не получал.

В то время, пока мы разбирались с нашим здоровьем, я разбирался со своей головой, и мой психотерапевт Тимофей Ильич сказал мне одну удивительную вещь.