Книга Развод. Пошел вон!, страница 55 – Елена Попова

— А другого тона не жди от меня! — снова перебивает. — Лично мне с тобой нечего обсуждать. Я не собираюсь мусолить тему моего удочерения, все и так уже ясно. Ты мне всю жизнь врала, и этому нет никакого оправдания.

— Вик, в молодости я потеряла ребенка, из-за этого больше не могу иметь детей, но мне очень хотелось стать матерью. И когда я впервые прижала тебя к груди, то…

— Ты ни разу за всю жизнь не рассказывала мне об этом. Ни разу не поделилась своей болью, и за все эти годы я ни разу не заметила, чтобы ты о чем-то очень сильно переживала, а сейчас пытаешься надавить на жалость?

— Что ты сказала? — выдыхаю я, глядя на нее во все глаза.

— Ты говоришь, что у тебя кроме меня никого нет, что бог не дал тебе родных детей, и все такое, и этим пытаешься разжалобить меня. Но я не могу наступить себе на горло и сделать вид, что ничего не произошло. Я всю жизнь тебе доверяла, всю жизнь считала тебя родной матерью, и верила, что между нами нет секретов. Да, если бы ты мне сама об этом рассказала, то я бы посмотрела на ситуацию с другой стороны. А так получается, что все кроме меня знали, что я приемная, и все благополучно молчали.

— Кто все? — цежу сквозь зубы. — Папа, я, и тетя Люба!

— И Кира Андреевна! — возмущенно таращится на меня. — Это как минимум. А может и еще кто-то знает, мне это неизвестно.

Со вздохом закрываю глаза и мотаю головой.

— Я одного не могу понять, — устало изрекаю, — тебя там что папа с Кирой так хорошо обрабатывают? Что за чушь ты несешь, Вик? — всплескиваю руками. — Ты за эти дни хоть раз задумалась о том, в чем меня обвиняешь?

— Задумалась, и не раз, — хамит она, дерзко глядя на меня. — Откуда мне знать, как там у тебя было на самом деле? Ты же вечно топишь за учебу, за образование. Может, ты забеременела в восемнадцать лет, поняла, что учеба должна быть на первом месте, и сделала аборт, после которого не можешь иметь детей. А сейчас пытаешься меня разжалобить тем, что потеряла ребенка.

По правой руке проносится мощный разряд тока, кисть горит от желания залепить ей пощечину, но здесь люди.

— Пошла вон! — в упор смотрю на нее.

Я настолько устала перед всеми оправдываться, что больше нет никаких сил. У меня и так душа в клочья из-за последних событий, а она решила меня добить?

Жалит меня взглядом, разворачивается, и идет к кабинету физики.

Весь урок сижу как на горстке гвоздей.

С трудом дожидаюсь звонка на перемену — так, наверное, обычно дети его ждут, а затем быстрым шагом иду в учительскую на разговор с Кирой.

Я горю изнутри.

Языки пламени рвутся из-под кожи.

«За всё ответишь! — закипаю еще больше. — Все ответите!»

Не дойдя до учительской, замечаю, как Кира входит в кабинет директора.

Иду за ней.

Знаю, что директор вместе с секретарем уехали в другой филиал, поэтому врываюсь без стука в приемную, вижу, как Кира кладет на стол секретаря какие-то бумаги, закрываю за собой дверь, и испепеляю ее взглядом.

— Ты спала с моим мужем у меня дома. Ты рассказала моей дочери о том, что она приемная. Ты настроила ее против меня, — выстреливаю как из пулемета. — Ты…

— Ольга Алексеевна, давайте не здесь, пожалуйста, — сдержанно произносит Кира, и костится на дверь кабинета директора. Которая… неожиданно открывается.

В проеме стоит завуч, она же сестра Киры, а в кабинете за большим овальным столом сидит директор, пару наших педагогов, и несколько женщин и мужчин в деловых костюмах, которых я не знаю.