Книга Развод. Пошел вон!, страница 60 – Елена Попова

— Полностью согласна, — киваю я. — Но, чтобы добиться ее увольнения, нужно хорошенько ее припугнуть.

— Каким образом?

— Я бы прямо сейчас пошла на телевидение и дала огласку этой истории, но не хочу, чтобы мою семью обсуждала вся страна. Я пойду на это только в крайнем случае. Сейчас у меня с дочкой не особо теплые отношения, но все же я не желаю, чтобы на нее указывали пальцем, и говорили что-то вроде: «Это она приемная?» «Это ее отец спит с учителем». Нужно создать такую ситуацию, чтобы все поверили, что я действительно обратилась на телевидение.

— Давайте сделаем репортаж? — сходу предлагает Алла Геннадьевна. — У меня есть свои операторы, я с ними договорюсь. Но вести репортаж буду не я, а моя коллега. Сами понимаете, мой сын все еще учится в этой школе, и это может отразиться на нем. А коллега профессионал своего дела. Без предупреждения заявится с камерами в школу и постарается взять интервью у директора, завуча, и Киры Андреевны. Все будет выглядеть очень правдоподобно, за это можете не переживать. Думаю, они решат, что этот репортаж покажут по телевизору, и, возможно, примут экстренные меры по увольнению.

— А если так и не уволят, то это видео можно будет опубликовать в сети?

— Да. Я сама лично займусь этим вопросом. У меня есть выходы на каналы с миллионами подписчиков. Думаю, ради рейтинга они с большим удовольствием разместят у себя эту скандальную историю.

— Спасибо вам! — с благодарностью смотрю на нее.

Если честно, я даже не ожидала, что она так быстро согласится помочь мне. Такое чувство, что эта ситуация вывела ее из себя. Она не на шутку разозлилась на Киру.

— Пока что рано благодарить, Ольга Алексеевна. Сначала нужно сделать дело! — Алла Геннадьевна в качестве поддержки сжимает мою ладонь и несколько секунд молча смотрит в глаза. — Знаете, — тихо произносит она, и устремляет задумчивый взгляд на окно, — пока вы мне рассказывали о том, как Кира Андреевна сообщила Вике про удочерение, у меня все полыхало в груди. Я представила себя на вашем месте.

Она набирает полную грудь воздуха, открывает дверь машины, и поворачивается ко мне с грустной улыбкой.

— Я знаю, что такое воспитывать приемного ребенка. И знаю, как тяжело подходить к тому моменту, когда ты должен рассказать ему правду. Поверьте, я тоже годами настраивалась на этот тяжелый разговор. И решилась только тогда, когда сыну исполнилось восемнадцать. Я была очень осторожна в своих выражениях, старалась не сделать ему больно. В итоге, — растягивает на губах счастливую улыбку, — сын обнял меня и сказал, что я была, есть и буду для него родной и самой любимой матерью.

Опускает взгляд и качает головой.

— Поэтому да, Ольга Алексеевна, очень важно, чтобы о таких вещах рассказывали именно родители, а не какие-то люди с улицы. Как говорится: нет шоколада в шоколаде, давно нет мяса в колбасе, а… — удивленно смотрит на меня, — есть ли люди в людях? Это как раз-таки о таких людях, как Кира Андреевна. В ней нет ничего человеческого. Увы и ах…

Выходит из машины, закрывает дверь и наклоняется к открытому окну.

— Но мы поставим ее на место, — подмигивает она. — Зуб даю!

После разговора с Аллой Геннадьевной я еду домой в бодром настроении.

Моя история затронула струны ее души, откликнулась в ее сердце. Она искренне сопереживала мне, всячески поддерживала, пока я все это рассказывала. В какой-то момент у нее вырвалось: