Книга Недоброе имя, страница 79 – Павел Астахов, Татьяна Устинова

После традиционного совещания я попросила разрешения остаться. Плевакин кинул на меня внимательный взгляд и кивнул. Понял, что я хочу поговорить о чем-то важном. И что это важное является еще и личным, понял тоже, потому что, когда мы остались наедине, попросил секретаршу, чтобы нас не беспокоили.

— Ну как ты, девочка? – ласково спросил он, когда секретарша, приготовив на приставном столике все, что положено, для чаепития, удалилась и плотно притворила за собой дверь.

— Живу, – улыбнулась я. – Надо признать, что вся эта эпопея закончилась относительно благополучно. Не нанеся непоправимого ущерба.

— Да, страшно подумать, чем все могло кончиться, – согласился начальник. – Если бы не бдительность моей супруги, мы бы могли спохватиться, когда информация разошлась так широко, что ее было бы не остановить.

— Да, Тамара Тимофеевна молодец. Кто бы мог подумать, что ее интерес к политическим каналам может оказаться полезным, – улыбнулась я.

— И Таганцев твой молодец. Догадался сделать такой нелепый вброс, что после него отпали все вопросы к тебе, даже если они и были. Но их не было.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Меня совершенно никто не тревожил и о тебе не спрашивал. Так что все эти публикации прошли незамеченными, а теперь, когда большинство из них удалено, и волноваться не о чем. Но судя по тому, что ты захотела со мной поговорить, ты все-таки волнуешься.

Его слова прозвучали не как вопрос, а как констатация факта. Он умный человек, мой начальник, и читает меня, как открытую книгу.

— Волнуюсь, – кивнула я. – Анатолий Эммануилович, меня очень волнует, что в стране существует такой простой и доступный механизм уничтожения чужой репутации. Этот телеграм-канал, который Говоров использовал, чтобы отомстить мне, зарабатывает на уничтожении чужой репутации. И Говоров, и Шкуратов занимаются доксингом, вымогательством и шантажом, и мне не нравится, что не существует законного способа их остановить.

— И что ты предлагаешь? Использовать незаконные? – в голосе Плевакина звучала усталость. – Лена, девочка моя, ну ты же не Дон Кихот, чтобы сражаться с ветряными мельницами. Против лома нет приема. Публикации размещаются из-за рубежа, и этим все сказано. Шкуратова не достать. Ни тебе, ни мне, ни даже ФСБ. Даже служба безопасности Кремезова не справилась. Единственное, чего он добился, это ареста каких-то шестерок и того, что его перестали смешивать с грязью. Да и то, не потому что испугались, а потому что продолжать это стало бессмысленно. Он не повелся на шантаж и показал зубы, его сразу оставили в покое. Впрочем, эта же схема сработала и в твоем случае. Все, надо забыть и работать дальше.

— Я не могу забыть, – упрямо сказала я. – И если Кремезова устраивает достижение узкого, сугубо шкурного результата, то меня нет. Я хочу вырвать этой гадюке зубы, чтобы она больше никогда никого не укусила.

— И что для этого надо?

— Как минимум добиться блокировки телеграм-канала «НКВД-КГБ». Самый действенный способ борьбы – это лишение этих негодяев их многомиллионной аудитории.

— Так, я вижу, что ты уже знаешь, что будешь делать.

— Анатолий Эммануилович, я хочу записаться на прием к Председателю Верховного суда, – призналась я.

— Зачем? – искренне удивился Плевакин.

— Я хочу обо всем ему рассказать.