Книга Тайна мистера Сильвестра, страница 40 – Анна Кэтрин Грин

«Мистер Бёртрем Сильвестер пробудил мое глубокое участие. Его дядя рассказал мне его историю, которую я не считаю себя вправе повторить, но она возбудила во мне странные мысли и ощущения. Он любит какую-то неизвестную для нас особу, и это окружает его в моих глазах каким-то ореолом, который вы, может быть, найдете фантастическим, но перед которым я считаю себя обязанной благоговеть. Он не знает, что мне известна его история. А я желала бы, чтоб он знал и позволил мне высказать слова, готовые сорваться с моих губ, когда я его вижу и слышу его игру».

«Есть минуты, когда мне хочется вернуться в Гротвель. Это когда кузина Уона возвращается из лавок с дюжиной свертков, или, когда у нее побывает мистрис Фицджеральд или другие такие же светские знакомые. Атмосфера дома после этого становится на несколько часов слишком тяжелою для дыханья. Я должна уйти и освежить голову прогулкой».

«На то место, где висел портрет кузины Уоны, повесили картину Мейсанье; и хотя я не думала, чтобы мистер Сильвестер особенно любил французскую живопись, он кажется очень доволен. Не могу понять, как кузина относится так спокойно к несчастному приключению со своим портретом. Мне кажется, сердце мое разрывалось бы, если бы я видела, что мой муж с удовольствием смотрит на какую бы то ни было чудесную картину, которая заменила бы мой портрет, особенно если бы он был написан, как ее, в то время, как я была невестой. Я иногда спрашиваю себя, так ли священны эти дни в воспоминаниях мужа и жены, как я воображала».

«Отчего кузина Уона никогда не говорит о Гротвеле, и отчего, если я упомяну о нем, она опускает глаза, а по лицу мистера Сильвестера пробегает тень?»

«Мне кажется, судя, по вчерашним словам, мистера Сильвестера, что он, должно быть, испытал какую-нибудь ужасную неприятность в своей жизни. Мы ходили по палатам больницы мисс Стьюйвесант, мистер Сильвестер и я, — когда кто-то возле нас произнес это известное выражение: «О! Заживет, только шрам останется навсегда»… — «Это обыкновенная поговорка, — заметил мистер Сильвестер, — но как она справедлива, и, понять ее может только тот, кто носит этот шрам».

«Может быть, это одно воображение или результат усиливающейся привязанности с моей стороны, но мне кажется, что мисс Стьюйвесант становится милее и любезнее при каждом новом моей встрече с ней. Она кажется мне похожей на храм, где горит священная лампада. Даже ее молчание красноречиво, а еще она никогда не бывает рассеянна, и всегда весела. Но это веселость без блеска, это тихий свет, который восхищает вас, но никогда не изумляет. Я встречаю много милых девушек в обществе, но ни одна не сравнится с ней. Она для меня белая лилия, освещаемая лунным сиянием».

«В доме есть тайна, как Уона называет комнату наверху дома, куда мистер Сильвестер удаляется, когда желает быть один. И действительно, это походит на комнату Синей Бороды в том отношении, что мистер Сильвестер запирает ее на ключ и не позволяет никому входить туда, даже свой жене. Слуги уверяют, что никто, кроме него самого, не переступал за порог этой комнаты, но я этому не верю. Уона там не была, но, наверное, есть же какой-нибудь доверенный человек, который смотрит за мебелью. Я как и все женщины, не могу сдержаться от любопытства к месту, так старательно оберегаемому; однако что увидали бы мы, если бы двери отворились? Кабинет, наполненный книгами, которые он не хочет перекладывать с места на место, или роскошную комнату, оборудованную всем необходимым для отдыха и спокойствия, когда он приезжает домой утомленный делами?»