Книга Тайна мистера Сильвестра, страница 47 – Анна Кэтрин Грин

Сильвестер и жена его переглянулись, потом он спросил:

— Она пошла за вами, Поола?

— Нет, сказав мне, что я… нет! Я не могу повторить, что она сказала, — воскликнула девушка, задрожав. Когда я приехала домой, — продолжала она задумчиво, — я несколько раз смотрелась в зеркало, но никак не могла поверить, чтобы она сказала правду. Между нами нет никакого сходства и никогда не могло быть, не может быть, чтобы она когда-нибудь в своей жизни видела в зеркале то же самое.

Поола вдруг встала и указала на собственное свое отражение в одном из больших зеркал, которых было так много в будуаре Уоны.

— И она осмелилась сравнивать вас с собой? — воскликнул Сильвестер, глядя на прелестное видение чистой красоты, открывавшееся его глазам.

— Да, она сказала, что она была когда-то тем, что я теперь. Может быть, это и правда. Я никогда не испытывала горя или обид и не могу измерить их силу провести на человеческом лице такие линии, какие я видела на физиономии этой женщины. Но не будем говорить о ней. Мы нашли отца ребенка. Мистер Сильвестер, — вдруг спросила Поола, — есть в этом городе люди, занимающие почетное положение и пользующиеся высоким уважением, которые, как Дамокл, постоянно ожидают, что на них упадет меч в виде какого-нибудь открытия, которое навсегда погубит их?

Сильвестер вздрогнул.

— Поола! — воскликнул он и тотчас замолчал.

Он не смотрел на свою жену, а то увидел бы, что даже ее белое лицо способно побледнеть, а сонные глаза могут выразительно сверкать в их ленивой глубине.

— Я хочу сказать, — задумчиво продолжала Поола, погруженная в свои воспоминания, — что если справедливо то, что сказал сегодня отец этого ребенка, то кто-то из наших выдающихся людей находится на краю какого-то постыдного открытия, что за ним следит какой-то голодающий человек и что рано или поздно, он заплатит за молчание этого негодяя или будет посрамлен.

Молчание наполняло комнату, Поола продолжала:

— Я с трепетом думаю, что человек со средствами и пользующийся почетом может находиться в подобном положении, а хуже всего то, что, может быть, мы его знаем, не имея никакого понятия о его несчастье и стыде.

— Мне пора одеваться, — прошептала Уона, опускаясь на изголовье и говоря самым томным голосом, — не можешь ли ты поскорее закончить твой рассказ, Поола?

Но Сильвестер просил, напротив, чтобы она объяснила все подробно.

— Это все, — сказала Поола. — Однако она повторила все, что сказал отец мальчика. Когда она закончила, Сильвестер встал.

— Как выглядел этот человек? — спросил он, отходя к окну.

— Высокий, черноволосый, с черными усами, развевавшимися по ветру, очевидно, разорившийся джентльмен, а обращение, разговор и главное жестикуляция показывали в нем иностранца. Но говорил он совершенно чисто и без малейшего акцента.

Лицо Сильвестера, когда он задал следующий вопрос, было довольно весело:

— Другой человек, с которым он говорил, также походил на иностранца?

— Нет, толстый, веселый, возможно слишком вкрадчивый при разговоре с нами, но по всей видимости человек небедный.

Сильвестер взглянул на свои часы и сказал:

— Уона, ты права, тебе пора одеваться к обеду.

Сказав несколько слов сочувствия по поводу странных приключений Поолы, он поспешно ушел в свою комнату.

«Он не спросил меня, что стало с мальчиком, — подумала Поола с удивлением. Я думала, что он предложит мне навестить его. Я объяснила бы ему тогда, что отец ребенка не хотел сказать мне, где живет. Но последнее обстоятельство, очевидно, вытеснило мальчика из его памяти. И конечно, деловому человеку интереснее рассказанный мной факт возможного вымогательства, чем ушибленная рука ребенка».