Книга Возмездие Байкала, страница 102 – Чингиз Абдуллаев

— Почти, — спокойно сказал Ильгиз. — Вы проделали большую работу. Сложно даже поверить. В ту ночь я ночевал в охотничьей избушке. Понимал, что потом все проверят. Меня неплохо готовили. В восьми километрах от места, где мы утром встретились с этим типом. Ночью заранее вышел, чтобы увидеться с ним. Шел практически по камням. Когда мы встретились, он меня, разумеется, не узнал. Я спросил по-английски: — Вы меня не помните?

Он сделал шаг в сторону. Такая мгновенная реакция. Понял, что встретивший его рано утром незнакомец, который спрашивает по-английски, не может быть случайным прохожим. И тогда я назвал свое имя. Он улыбнулся, и эта улыбка окончательно меня добила. Кажется, он даже хотел протянуть мне руку. И в этот момент я ударил его прямо в сердце. Он умер мгновенно. С этой подлой улыбкой на устах. Я ногой столкнул его вниз. Нож я потом выбросил в какое-то болото. Не хотел выбрасывать его в Байкал, поганить озеро.

— У вас был конфликт во время работы в Германии?

— Это был не конфликт, — резко возразил Мусагитов, — совсем не конфликт. Он повел себя недостойно. Подло. Можно быть бабником, но нельзя быть злодеем.

Дронго согласно кивнул, ожидая дальнейшего рассказа. Мусагитов продолжал:

— Мы приехали в Восточную Германию еще в восемьдесят восьмом. Тогда еще существовала Берлинская стена. Ашфорд и его супруга работали в Бонне, но часто бывали в Западном Берлине. Мы однажды пересеклись и познакомились. Нужно сказать, что он умел производить впечатление на людей, особенно на женщин. Красивый, подтянутый, приятный тембр голоса, аристократические манеры. Мы были очарованы. А потом наши службы сумели подслушать его разговоры сначала с женой, потом с коллегами. Он признавался в симпатиях к моей супруге, рассказывал, как был ею очарован. Более того. Откровенно сообщал, что он не просто дипломат, а профессиональный разведчик, работающий на ЦРУ. Достаточно откровенно говорил о своей работе в Германии. Выдавал ценную информацию. Потом уже поняли, что все это было сделано с целью заставить нас поверить в его искренность. Все было продумано. Это был особый план ЦРУ.

Мусагитов перевел дыхание. Затем продолжал:

— Моей супруге Гульфие тогда было только двадцать восемь лет. Первая заграничная командировка. Мне тридцать. Мы были женаты только два года и решили, что отложим рождение ребенка до возвращения из Германии, где мы должны были пробыть три года.

Тогда сотрудники службы «А» и четвертого отдела сумели подключиться к кабелю американского консульства в Западном Берлине и записывать все разговоры Ашфорда. Он столько раз говорил, как ему понравилась Гульфия. Меня вызвали к Евгению Изотовичу Шишкину, нашему резиденту в Бонне, который прилетел в Берлин, чтобы встретиться со мной. Показал мне все эти расшифровки и спросил, что я думаю. Я честно ответил, что мне наплевать на чувства Ашфорда к моей супруге, которой я, безусловно, верю. Шишкин возразил, что это очень важно. По нашим сведениям, Ашфорд был ключевой фигурой у американцев среди прибывших аналитиков. Евгений Изотович говорил, как важно поддерживать контакты с семьей Ашфорда.

Потом он улетел. Вместо него прилетел полковник Ряшенцев из контрразведки нашего ПГУ. Он четыре часа беседовал со мной, подводя меня к мысли, что во имя своей страны нужно идти на некоторые компромиссы. Одновременно с ним прилетела психолог, которая начала «обрабатывать» мою супругу. Оба пытались убедить нас, что интересы Родины гораздо важнее чести одной женщины. Вы меня понимаете? К чему они вели?