Книга Соломенные куклы, страница 135 – Софья Маркелова

– Ах, сколько ошибок… Вся моя жизнь – это одна большая сплошная ошибка. Чужая погубленная душа, моё запятнанное имя, карьера, судьба!.. Весь мой путь усеян ошибками.

— Это неправда, неправда! – кричал Лев Николаевич. Отражение тоже подалось вперёд, и стали видны чёрные сгнившие зубы, между которыми ползали черви. С каждым мгновением облик отражения менялся, неуловимо становясь всё мрачнее, гадливее и мерзче. Он начал разлагаться заживо, распадаться на клочки плоти, как разбухший труп.

– Я отвратителен сам себе. Я ненавижу себя. Я – гниль на теле земли, мне нет здесь места.

— Ты – не я! – вопил археолог, и его звонкий голос эхом отражался от стен тесной комнатки. – Я не такой! Ты – чудовище! Убийца! Вор! Лицемер! Тебя не должно существовать!

Лев Николаевич резко выбросил вперёд руку со сжатым фонариком, впечатывая её в зеркало. С хрустом лопнула гладкая чёрная поверхность, распавшись сотней осколков. Они разлетелись в стороны, усеяв пол блестящей крошкой.

— От своей сути не так-то просто избавиться, – раздался старческий голос из-за спины Льва, и тот нервно обернулся, подсвечивая темноту фонариком.

Сзади стояло уже не отражение – реальность. Отвратительный старик, так похожий на Льва, немощно трясся и поглядывал на двойника. С пальцев на пол срывались капли крови. Его глаз вдруг надулся и лопнул с противным звуком «чпок», а по очкам и щеке стекла гнилостная масса.

— Ты мне омерзителен, – процедил археолог, медленно поднимая с пола крупный осколок зеркала. И после бросился вперёд, выставив перед собой блестящее острие, чтобы через миг оно вонзилось в серое горло двойника, и из раны хлынула гниль вперемешку со страшным зловонием.

* * *

Эдик слабо помнил, как именно он добрался от озера до города Невьянска. В памяти мельтешили чужие лица, поезда, здания и станции. Зверски болела правая рука, культя зарастать не желала: кожа вокруг раны отекла, покраснела и горела огнём. Но Мор всё откладывал на потом: сперва – Библиотека, а уж затем остальное, когда он наконец получит свои деньги. Раздувшуюся культю он не трогал, только бездумно глотал позаимствованные у Матвея таблетки, лишь бы заглушить боль. Но с каждой новой таблеткой разум его неуловимо мерк.

Стоя у Невьянской башни, он уже не осознавал, кто он такой, где он и куда идёт. Тело было ватным, безмерно клонило в сон, и в голове не удерживалось ни единой мысли. В реальность его вернул знакомый кожаный портфель, на миг мелькнувший в толпе туристов. Мор пригляделся к спине удалявшегося археолога и понемногу вспомнил, что именно он забыл в этом городе…

Проследовать за Львом не составило труда – тот нёсся вперёд, сквозь толпу прохожих, будто за ним гнались дикие псы. А после того, как очкарик спустился в катакомбы, Эдик выждал у входа четверть часа, выкурив пару сигарет и немного приходя в себя, а после тоже полез во мрак.

Под землёй звуки разносились далеко: был слышен и отдалённый топот археолога, и его сдавленное бормотание. Подсвечивая путь телефоном, зэк блуждал по тесным проходам, пытаясь отыскать верный, пока коридоры не огласил звонкий выкрик и звон разбившегося стекла. Мор поспешил на голос и вскоре вышел к странной небольшой комнатке, где на полу валялась бесформенная груда тряпья.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что груда была безжизненным телом археолога с точащим осколком стекла в горле и застывшими глазами. Он лежал в луже собственной крови и по всему выходило, что заколол себя сам.