Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 101 – Ник Савельев

Сердце билось ровно и сильно. Это был не страх, а сосредоточенность. Я отодвинул капюшон, давая ушам уловить все звуки — плеск воды в канаве за садом, редкие обрывки французской речи.

План был прост. Ждать. Убедиться что де Клермон и Лефранк на месте. Затем перебраться через забор с дальней стороны поместья. Там, скрытая за рядами лип, была простая кирпичная стена. За ней, внутри — яблоневый сад. Дождаться, когда патрульный завершит очередной круг и ненадолго остановится под навесом, чтобы перекинуться словом с тем, кто курит. Используя этот момент, бесшумно преодолеть последние метры открытого пространства между садом и стеной дома. Там, в глубокой тени, судя по описанию, должна была быть та самая дверь.

Я лежал, прислонившись головой к дереву. Влага уже пропитала плащ насквозь, холодя кожу. Лишь лёгкое давление флакона на кожу напоминало о времени. Минуты тянулись, отмеряемые падающими каплями с листьев и медленными шагами патрульного. Я был невидимкой, тенью, частью дождя и ночи. В этой липкой, холодной темноте не было ни Бертрана де Монферра, ни человека из будущего.

Время растянулось, как смола. Я слился с холодом, с дождём, с ритмом патруля. И тут новый звук врезался в монотонную ткань ночи — отдалённый, но чёткий стук копыт по грязной дороге. Один всадник.

Он подъехал к чугунным воротам, не спешиваясь. Охранник изнутри — тот, что из прихожей — вышел, быстро добежал до ворот, щёлкнул огромным замком, и створки со скрипом отворились. При свете фонаря я узнал Анри Лефранка. Он был в дорожном плаще, лицо жёсткое и сосредоточенное. Не похоже на человека, едущего на любовное свидание.

Через минуту свет в прихожей стал ярче, дверь открылась, и на порог вышел сам де Клермон. Он был в домашнем камзоле, без парика, с бокалом в руке. Его голос, чуть гнусавый, долетел сквозь шум дождя:

— Ну наконец-то, Анри! Я уже начал думать, что ты утонул в этой голландской жиже. Идём внутрь, тут сквозняк ледяной.

— Были задержки у портового пристава, — отозвался Лефранк, слезая с лошади и передавая поводья охраннику. — Но новости того стоят.

Их взаимодействие было лишённым какой-либо интимности, чисто деловым и даже слегка официальным. Педант и его преданный пёс. Возможно, мадам Арманьяк ошиблась, или это была грубая манипуляция с её стороны. Как будто педиков убивать легче. Какая разница. Для меня сейчас это было не важно. Они были в одном месте. Это всё, что имело значение.

Моё восприятие заострилось до предела. Мир сузился до поля зрения, слуха и тактильных ощущений. Я видел не просто капли на листьях, а траекторию их падения. Слышал не просто дождь, а разницу в звуке между его попаданием в грязь, в траву и в лужицу у фундамента дома. Я чувствовал биение собственной крови в висках как удары далёкого барабана, задающего ритм всему действу.

Патрульный завершил круг и замер под навесом, закуривая. Второй что-то говорил ему, посмеиваясь. Их внимание было приковано друг к другу и к мнимой теплоте навеса.

Пора.

Я отполз от яблони глубже в темноту, к тому месту, где по описанию мадам Арманьяк, высокая кирпичная стена соседствовала с чугунной решёткой. Так и было. Кирпич был старый, с выбоинами и трещинами. Через минуту я был наверху, замирая на мгновение, чтобы осмотреться. Ни тревоги, ни окриков. Я спрыгнул в мягкую, мокрую землю яблоневого сада.