Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 66 – Ник Савельев

Далее следовали корни марены для розовато-красного, кора дуба для чёрного. Маленькие высушенные жучки — кошениль. Их растирали в порошок, дававший тот самый «голландский кармин», который так дорого стоил и так часто подделывался.

— Мастер определяется не только умением красить ткань, — сказал ван Стейн, когда мы покидали склад. — Он определяется тем, какое сырье он покупает. Попросите на складах назвать имена мастеров, которые берут японское индиго и чистую кошениль. Это будет ваш первый список. Те, кто покупает вайду и фернамбуко — ваш второй. И никогда их не смешивайте.

Посещение мастерских растянулось на несколько дней. Ван Стейн представлял меня очередному мастеру, устраивал обзорную экскурсию, объяснял основные моменты и откланивался. Все остальное время до сумерек я проводил в мастерской — смотрел, спрашивал, собирал информацию по опроснику, который для меня составили мои боссы. Мастера не возражали, такой дотошный подход к делу внушал им уважение.

Вечерами я возвращался в скромную, но чистую комнату в трактире «У Белой чайки» на Гротемаркт. Сидя у печки, я записывал все в тетрадь. Это был сухой, технический, беспристрастный отчёт. Я заполнял страницу за страницей, прикладывая мелкие образцы сукна, аккуратно пришитые ниткой.

За те полгода, что я прожил в Амстердаме, я успел узнать, что Харлем — один из центров разведения тюльпанов, сочетающий идеальный климат и почвы. Я решил воспользоваться расположением маклера ван Стейна, довольного моей хваткой и, вероятно, размером своего вознаграждения, и предложил расширить круг моих знакомств.

— Знаете, — сказал я за утренней кружкой пива. — Я интересуетесь определёнными товарами. Сукно, краски. Но есть нечто иное. Цветы. Местные тюльпаны. Некоторые из них ценятся порой выше золота. Я хотел бы взглянуть и на эту сторону Харлема.

Ван Стейн хмыкнул и понимающе кивнул головой. Так я оказался в тёплой, пропахшей влажной землёй и чем-то сладковатым оранжерее на окраине города. Меня представили Мартену ван де Схельте, цветоводу. Он был не похож на крестьянина — скорее на учёного или аптекаря — худощавый, с подслеповатыми глазами и руками, покрытыми тонкими шрамами от шипов и садового ножа.

— Месье де Монферра, вы как я понимаю, из Франции? — спросил он, оглядывая меня с вежливым любопытством. Его голос звучал так, как будто он привык разговаривать с растениями. — Ван Стейн говорит, что вас может заинтересовать торговля цветами.

— Я интересуюсь всем, что имеет устойчивую ценность и перспективы роста, — ответил я, говоря чистую правду.

— Устойчивую ценность, — повторил он, и слегка улыбнулся. — Ценность цветов определяется не весом и не полезностью, а их редкостью, красотой. В конечном счёте — капризом природы. А ещё — решением гильдии цветоводов.

Он провёл меня между стеллажами с горшками, где зеленели побеги. Здесь пахло весной, вопреки февральскому морозу за стенами.

— Основа всего — луковицы. Они сейчас спят. В них — вся потенция будущего цветка. Принцип селекции прост и сложен, как мир, — пояснял он мне на ходу. — Ты отбираешь не самые красивые цветы, а те, что дали интересное отклонение. Полоску на лепестке там, где её не было. Новый оттенок. И затем целые годы ты закрепляешь эту случайность, скрещивая, отбирая, снова высаживая. Это игра с самой природой, медленная и дорогая.