Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 95 – Ник Савельев

Только выйдя на освещённую набережную Кайзерхейде, где ещё бродили редкие прохожие, я позволил себе остановиться и прислониться к фонарному столбу. Дрожь била меня мелким, неконтролируемым ознобом — не от страха, а от выброшенного в кровь адреналина. Я осмотрел себя. Ушибы, ссадины, порванный воротник. Ничего смертельного. Но послание было яснее ясного. Они показали, что могут дотянуться. Что я не в безопасности. Ни на улице, ни, возможно, даже в собственной конторе.

Я отправился не домой. Я пошёл к своему складу. Сторож, старик Михил, поднял бровь, увидев моё лицо.

— Встретился с не теми людьми, — хрипло сказал я.

— В наши дни это легко, — пробурчал он, не задавая лишних вопросов. — Воды принести? Уксуса для промывки?

— Уксуса. И никому ни слова.

В небольшой каморке сторожа, при свете сальной свечи, я обработал ссадины едкой уксусной водой, стиснув зубы от жжения. Каждый ушиб, каждая царапина говорили со мной на языке чистой, животной боли. Это был другой Амстердам. Не город бирж и контрактов, а город тёмных переулков и громил с немецким акцентом.

Я вышел и поднялся на второй этаж склада. В пустом, тёмном пространстве, пахнущем деревом и пылью, я наконец дал волю ярости. Безмолвный крик исказил моё лицо. Я ударил кулаком по массивной дубовой балке. Они думали, что запугают. Что же, они ошиблись. Они перевели конфликт из области слов и денег в область крови и боли. И это была область, в которой настоящий я, не Бертран де Монферра, не намерен был уступать.

Я дал себе слово, что найду способ ответить. Не как жертва, которой преподали урок. А как человек, который слишком дорого обойдётся тем, кто решил его сломать. Чума может быть безлика. Но люди, которые напали на меня сегодня, у них теперь есть лицо. Вернее, сломанные носы, челюсти и выбитые зубы, по которым их можно будет найти.

Я потушил свечу. В темноте склада было тихо и безопасно. Здесь были мои стены, моё зерно. И теперь здесь, в этой темноте, родилась моя новая, твёрдая как сталь, решимость.

Следующее утро выдалось на редкость тихим и умиротворенным. Солнечные зайчики, отражения света от воды, плясали на стенах и потолке. За окном пела свою песнь какая-то беспечная птица, словно ничего не происходило. Но чума уже добралась до Амстердама. Весь город сосредоточился на санитарии. От домов пахло уксусом и полынью. Медицина была уверена что болезнь распространяется с плохим воздухом и, как это ни парадоксально, это способствовало применению довольно эффективных мер. Люди травили крыс, окуривали дома от насекомых, носили плотную многослойную одежду и промасленные длинные плащи с капюшоном.

Якоб приехал из Бемстера в хорошем расположении духа. Элиза с отцом и слугами устроились на ферме наилучшим образом. Это было ободряющее известие, оттенившее то, что вчера произошло со мной. На миг я засомневался, стоит ли вываливать свои проблемы, но Якоб начал разговор первым.

— Что случилось с лицом? — произнёс он, разглядывая меня. — Рассказывай всё как есть. Если это имеет хоть малейшее отношение к нашим делам, ты просто обязан.

Я рассказал про вчерашнее нападение, визит Лефранка и связал это со сделкой с де Клермоном. Якоб слушал не перебивая.

— Ты хочешь сказать, что справился с тремя немцами-наёмниками голыми руками? Опять навыки фехтования?