Книга Измена. Ты будешь моей, страница 54 – Алиса Коршунова

Конечно, Камилла лежала и уже привычно не спрашивала ни о чем, не помышляла выдвигать какие-то рамки или определенные требования. Вот только сейчас я все так же, как и по дороге к ней, четко понимаю, что просто необременительного секса с Милкой мне уже мало. Я увяз в ней, как пчела в сиропе. Да и не хочется мне больше возвращаться к тому, что было. Нет. Мила была нужна мне вся — от макушки до пят. Со своими привычками, проблемами, заморочками. Навсегда.

И мои чувства к ней… Они безусловно сокрушительные, но искренние. Моя девочка настолько притягательная, что я почти все время испытываю к ней непреодолимое влечение. Милку я забыть никак не могу. Пробовал, но не получается. Она оказалась неожиданно чувственной девочкой. Вернее говоря, моей любимой и самой настоящей женщиной, которая разрушила все барьеры и стены, которые я возводил, годами строил, чтобы защитить свое сердце. Влечение к ней такое сильное, оно не проходит, хотя я неоднократно пытался похоронить его.

Я бы смог жить без Камилушки. Но рядом с ней чувствую себя новой полноценной версией, которой мне по-человечески не хватало все это время. Если меня чему и научили годы службы и командировки в горячие точки, так это тому, что жизнь порой слишком коротка, и ни у одного из нас нет никаких гарантий. Но, к счастью, есть вторые шансы. Кто знает, кто знает? Быть может Милка доверится мне вновь?..

А, следовательно, поговорить нам необходимо. И начинать разговор придется именно мне. Потому что Камилла промолчит. Она не напомнит о моем звонке. Да и просто вопрос, зачем я здесь, не задаст. Для нее все слишком однозначно.

Я нервничал, пытался сформулировать что — то, а закончил тем, что просто выдохнул:

— Камилла, почему ты ничего никогда мне не рассказывала?

Она едва заметно напряглась. На несколько секунд призадумалась, как я понимаю. Хорошее настроение с ее лица как ветром сдуло. У нее появился покерфейс, будто и не было совсем на девичьем лице щедрых эмоций страсти и радости относительно недавно, за несколько мгновений до моего вопроса. Милуша повернулась лицом ко мне.

— О чем ты, Макс? — голос был, как и обычно, преимущественно спокоен.

— Ярик, он… Твой Ярослав сегодня разговорился о…, — я мысленно подбирал вариант, который позволил бы как можно безболезненнее все обобщить. Не хотелось бы сейчас давить на ее болевые точки, — … о прошлом. Я все знаю.

Взгляд Камиллы прошелся по моему лицу. Она села и, подтянув к себе простынь, прикрылась ею, чего никогда раньше не делала в моем присутствии. Потом посмотрела на меня в упор.

— А ты хотел что — то обо мне знать? Хоть когда — нибудь? Я вот не могу припомнить, чтобы ты хоть раз спросил, чем же я так расстроена, — Камилла встала с кровати и, закрепив простынь на себе, потянулась за сигаретами и зажигалкой. Она села на широкий подоконник и, закурив, стала наблюдать за чем — то в окно.

— Ты могла сама рассказать мне! — обвинил ее, решив пойти ва — банк.

— А зачем, Максим? — Камилла повернулась и посмотрела на меня. — Зачем мне перекладывать свои заботы на плечи человека, который ко мне равнодушен?

— Я не равнодушен, — уже совсем тихо проговорил я, не находя нужных слов, не сумев почему-то мгновенно подобрать и словесно выразить их.

— Правда, что ли? — хмыкнула Мила, еще больше сбивая меня с нужного настроя и вводя в ступор. — А в чем, интересно знать, это твое неравнодушие выражалось? — она сделала язвительный акцент на “не”, вскинув брови.