Книга Не его тип, страница 19 – Алиса Коршунова

Лайам аж качнулся назад, будто от удара. Его член был горячим, тяжёлым, живой сталью, обёрнутой в бархат. Прикосновение её прохладных, неуверенных пальцев было одновременно пыткой и благословением. Глаза его потемнели, зрачки расширились, поглощая весь свет.

— Снимай, — её приказ был скорее мольбой, дрожащей от предвкушения. — Всё. Я хочу видеть.

Она хотела сравнить теорию с практикой, картинки в её голове — с живым человеком. Лайам, которого трясло не меньше её, поспешно сбросил с себя рубашку, брюки, последние оковы ткани.

Он стоял перед ней во всей своей мужественной, неприукрашенной реальности. В свете приглушённых ламп его тело было полем битвы и триумфа — широкие плечи, рельефный пресс, шрамы от давно забытых приключений юности, и самое главное — его возбуждение, внушительное и прямое, свидетельство его желания к ней, к этой новой, незнакомой Элис.

— Ого, — выдохнула она, и в этом одном слове был и детский восторг, и почтительное удивление женщины.

Её стеснение испарилось, поглощённое жаждой исследования. Она встала с кровати и медленно обошла его по кругу, как художник, оценивающий натуру. Её взгляд был пристальным, аналитическим, лишённым ложной скромности.

Потом она коснулась его. Сначала кончиками пальцев, пробежавшись по напряжённым мышцам плеча. Затем — ладонью. Она положила её на грудь, чувствуя бешеный стук его сердца. Её прикосновения были смелыми, но наивными, и каждое из них заставляло его кожу гореть, а мускулы непроизвольно вздрагивать.

Для Лайама это медленное, методичное «издевательство» было невыносимым испытанием. Его терпение, которое он копил полгода, лопнуло, как перетянутая струна. С низким рычанием, в котором смешались торжество и нетерпение, он схватил её, поднял в воздухе (она легонько вскрикнула от неожиданности) и рухнул с ней на бархатное месиво подушек и простыней.

Про себя он строил планы. Он собирался быть нежным, терпеливым, осторожным. Хотел провести её через этот первый раз, как через священный ритуал, с бесконечным вниманием к каждому её вздоху, каждому наморщиванию лба. Но его планы разрушила она сама.

Словно плотина прорвалась. Вся её подавленная страсть, всё любопытство, вся энергия, копившаяся в заточении её прежней жизни, вырвалась наружу. Её губы нашли его с жадностью новообращённого. Её поцелуи были неистовыми, неумелыми, но полными такого огненного энтузиазма, что у него перехватило дыхание.

Её руки исследовали его тело — грудь, живот, бёдра — с лихорадочной торопливостью, будто боялись, что этот миг растворится. А когда он, в свою очередь, коснулся её, провёл ладонью по её шелковистой коже под скандальным боди, она вздрогнула всем телом и издала такой сдавленный, жадный звук, что ему пришлось приложить невероятные усилия, чтобы не потерять контроль сразу.

— Первый раз, малышка, — его голос был хриплым от напряжения, когда он перевернул её на живот, мягко, но неумолимо укладывая на подушки. Он целовал её позвоночник, каждый позвонок, чувствуя, как дрожит её спина под его губами. — Я не хочу причинить тебе боль. Дай мне подготовить тебя. Всё будет хорошо, я обещаю.

Его пальцы, смазанные лубрикантом, который он с рыцарской предусмотрительностью нашёл в тумбочке неделю назад, были бесконечно бережными. Он растягивал её медленно, внимательно следя за малейшим сигналом её тела, заглушая её нетерпеливые всхлипы поцелуями в плечи, шепча слова ободрения, которые больше походили на молитвы. Он думал, что ведёт её.