Книга Бракованная помощница для Лорда, страница 3 – Виктория Свободина

— Тебе твою еду всегда мама подает. Она не могла дать тебе мою еду. Сам себе накрывать на стол ты считаешь ниже своего достоинства. А тут только пришел и сразу схватил еду?

Бывшая свекровь и Лена сидят неподалеку на диванчике и не вмешиваются. Делают вид, что ничего такого не происходит.

— Я голодный! Я с работы пришел, мне надо жрать. Еда не подписана, сама могла бы предложить, не одна живешь, но собиралась небось закрыться и сама все жрать, жадная ты баба, все-таки, Анька. Каждую копейку всегда считаешь. Снулая, кожа, да кости, скоро со своей жадностью и скупостью совсем в мумию злобную превратишься.

— А я что, с работы не пришла?! Меня что-то никто ничем не угощал. Ни разу! Отдай сюда мою еду, жирный боров!

Глаза застилает пелена слез. Горло сжимает спазм, сердце заходится в бешеном ритму и так и бьется в грудную клетку, откуда рвутся рваные рыдания, не находящие выхода. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, и правда накопилось, потому что у Паши бывали выходки и похуже, а тут какая-то курица, мелочь, но я не могу сдержаться. Смотрю на Пашу сквозь туман слез. И правда боров. Вечно пытается худеть, но не выходит, только набирает, а я все теряю вес, и сейчас кажется, что это он из меня тянет жилы, вместе с жизнью и всем остальным.

Подхожу, пытаюсь схватить блюдо с курицей. Я это уже есть не буду, но и Паше доесть не дам, лучше выкину.

— Охренела! Лечи мозги, невротичка!

Паша грубо меня отпихнул и до боли сжал руку. Где-то на фоне охает свекровь, призывая меня успокоиться. Все равно упрямо тянусь к злосчастной курице, я уже готова просто на пол ее бросить, так чтобы и тарелки все побились.

— Отошла! Иди в свою конуру и не мешай нам нормально жить. Все настроение испоганила.

Рыдания застряли в горле. Паша, безумно выпучив глаза наставил на меня нож. Да, обеденный, с закругленным концом, сто лет уже не точеный, но все равно нож. Неверяще смотрю на Пашу. С моей стороны это первая, единственная истерика за полгода, и он наставил на меня нож. Слезы высохли почти мгновенно.

— Пшла вон, отсюда! Неблагодарная дура. Спасибо бы говорила, что живешь здесь, да в ножки кланялась за хорошее отношение. Да, подавись ты своей курицей, страхолюдина!

Паша схватил блюдо с курицей и сделал то, что до этого хотела я. Швырнул его об пол. Громко, звонко. Но это моя еда, это я могу делать с ней все, что заблагорассудится, а не он.

В голове что-то щелкнуло. Как тумблер переключился. Резко развернулась и направилась к выходу. На ходу схватила телефон со столешницы, в коридоре рабочую сумку. Молниеносно натянула верхнюю одежду.

— Иди-иди, голову остуди, больная! — несется мне вслед напутствие Паши.

Уходя, хлопаю дверью. Ухожу, с твердым намерением больше сюда никогда не возвращаться. Во всяком случае не для того чтобы жить. Ухожу без всего, в темноту и мороз.

Нет, я не из тех, кто будет сидеть на лавочке, на холоде и плакать над своей несчастной судьбой, долго рефлексируя и страдая. Я не раз прокручивала в голове, чтобы мне пришлось делать, в случае, если бы пришлось уехать из квартиры. Хотела, но еще долго бы не решилась, не получив волшебный пендель.

Так что не буду сидеть, жалко замерзая под слоем снега, и на вокзал не поеду, чтобы драться с местным контингентом за свободное местечко, где можно поспать.