Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 11 – Софа Ясенева

— Конечно, Лёш, — отвечаю машинально, лишь бы он не копал глубже. И тут же натыкаюсь на взгляд мужа — пристальный, тяжёлый, требовательный.

Слышу, как сын, не получив внятного объяснения, нехотя уходит к себе, но дверь не закрывает, оставляя её приоткрытой, как знак: он рядом, он слушает. И от этого у меня сердце сжимается ещё сильнее. Как же сложно говорить с Толмацким, не срываясь на крик. Я ведь не хочу, чтобы всё это грязное месиво наших проблем хоть как-то ударило по Лёше. Подростковый возраст — он и без того минное поле. А тут ещё мы со своим браком, трещащим по швам.

Я боюсь представить его реакцию, когда он узнает о разводе. Только недавно начал понемногу доверять отцу, звонить, если задерживается. Я видела, как он преодолевает свою колючую замкнутость, и сердце радовалось. А теперь — снова всё рушим.

— Так, всё, Лид, — Дима резко отодвигает меня в сторону. — Заканчиваем.

Он нагибается, выгребает охапку одежды из чемодана и с силой пихает её обратно в шкаф, даже не разбирая, что куда.

— Если ты не уйдёшь, это сделаю я, — упрямо стою на своём, чувствуя, как внутри меня поднимается волна упрямства, сильнее всякого страха.

— И куда ты собралась, интересно? — хмыкает он, уверенный, что загнал меня в угол. В его тоне звучит насмешка: он прекрасно знает, что здесь у меня нет родни.

Так-то оно так. Но он забыл про подруг. Они всегда рядом, всегда готовы подставить плечо. И этот козырь он явно не предусмотрел.

— Это теперь не твоё дело, — отрезаю холодно, почти с наслаждением от того, как его челюсть чуть напрягается.

— Моё, — парирует он мгновенно. — Даже если мы в ссоре, ты всё ещё моя жена.

— Иди и кулаком по столу стучи перед своей Филисовой, — выплёвываю я с такой ненавистью, что даже самой становится страшно от силы этой фразы.

— Лида… — его голос срывается, будто он хочет успокоить, но выходит наоборот — ещё больше раздражает.

— Что Лида? — я резко вскидываю голову. — Я тебе сразу говорю: в одной квартире мы не останемся. Выбирай. Либо уйдёшь ты, либо я.

Сажусь на край кровати, словно отгородившись от него невидимой стеной, и впиваюсь в него взглядом. Он стоит посреди комнаты, сжатыми кулаками, бледный от злости и бессилия. Впервые за долгое время чувствую, что именно я держу ситуацию в своих руках.

Толмацкий явно не ожидал, что я упрямо встану в позу и не отступлю. Он привык, что спор, даже самый горячий, заканчивается моей попыткой сгладить углы. Но не сегодня. Поэтому сейчас он ходит по комнате взад-вперёд, как зверь в клетке, с каждым шагом всё больше раздражаясь.

— А Лёшка? Про него ты подумала? — выпаливает он, бросая этот аргумент, как козырную карту.

— Вот только не начинай, — поднимаю руку, будто физически пытаюсь остановить его слова. — Не смей перекладывать вину, будто я единственная не думаю о ребёнке. Это низко даже для тебя.

Он останавливается, тяжело дышит, и на секунду мне кажется, что он впервые за весь разговор растерялся.

— Даже не думал, что когда-то будем с тобой вот так разговаривать, — говорит глухо. — Ты каждое моё слово в штыки воспринимаешь.

— Ну так и проступок у тебя не пустяковый, Дим, — отрезаю я. — Или ты и измену считаешь мелочью? Я что, должна глаза закрыть и улыбаться, как ни в чём не бывало?

В его взгляде появляется что-то новое — не злость, не раздражение. Скорее растерянность, в которой проскальзывает и страх.