Книга Развод. Да пошёл ты!, страница 26 – Софа Ясенева

Я смотрю на неё с неожиданным вниманием. Простые слова, но в них что-то настоящее. Что-то, чего мне не хватало.

— А сейчас у вас всё хорошо? — спрашиваю, даже не зная, зачем.

— Сейчас — да, — кивает она. — У меня есть внуки, подруги, книги. И свобода. Хочу пряники ем, хочу пирожные.

Мы замолкаем. Но внутри у меня будто прорастает что-то тёплое. В этом больничном холоде и серости — простая женская мудрость оказалась самым настоящим лекарством.

Я выдавливаю слабую улыбку. И впервые за долгое время чувствую, что кто-то говорит не назидательно, не осуждающе, не требовательно, а просто — по-человечески.

Через несколько минут возвращается Женя. Он садится ближе, старается выглядеть мягче, заботливо улыбается:

— Врач со мной тоже поговорила.

Я молчу. Он продолжает:

— Маленькая... Давай я отправлю тебя в санаторий? Хотя бы на недельку? Отдохнёшь, выспишься, погуляешь. Никаких нервов.

— А как же ты будешь без меня питаться, Жень? — с искренней заботой в голосе интересуюсь. Хотя на самом деле доверие к нему подорвано настолько, что даже здесь я его хочу вывести на чистую воду.

— Ну что я, не маленький. Где-то в кафе схожу, где-то к маме на ужин съезжу.

И это мне говорит тот, кто предпочитает есть только то, что приготовлено не больше часа назад? Желательно — у него на глазах. С чего вдруг такая лояльность?

— А заявление на развод ты подашь? — спрашиваю прямо.

Он сдерживает вздох, и в его глазах на миг появляется раздражение, которое он тут же прячет под маской заботы.

— Давай пока не будем поднимать эту тему. Тебе нужно восстановиться. Приедешь — обсудим всё ещё раз. Обещаю, без тебя ничего предпринимать не буду.

Я ничего не говорю. Слишком устала. А ещё — мне всё яснее, насколько разные у нас понятия о границах. Он говорит «ничего не буду делать без тебя», но в этих словах — неуважение к моему выбору, к моим желаниям. Он не слышит меня. Никогда не слышал.

И, кажется, начинаю понимать, что мне самой пора научиться предпринимать что-то без него.

Ещё четыре дня приходится провести в палате. Женя навестил меня один раз, прикрываясь срочной работой. Вот только работой ли он на самом деле занят? Появился ненадолго, привёз фрукты, спросил, как самочувствие, и поспешно ушёл, даже не дождавшись врача. Его взгляд был отстранённым, а прикосновение к моей руке — холодным и формальным. Похлопал по тыльной стороне, как делают, когда не очень хотят тесного контакта.

Если бы не куча успокоительных, от которых я стала вялой и сонной, думаю, уже кипела бы и звонила ему, пытаясь подловить. А так, гоняю мысли по кругу, как своего рода ментальную жвачку. Иногда пытаюсь читать, но слова плывут перед глазами. Ловлю себя на том, что снова и снова возвращаюсь к одной мысли: как же так всё вышло?

За это время, пока вынуждена была лежать, вставая только в туалет, неожиданно подружилась со своей соседкой, Екатериной Григорьевной. Эффект попутчика сработал на нас обеих. Мы провели немало часов, делясь друг с другом историями из жизни. По большей части семейными.

— Могу я поехать домой? — спрашиваю в очередной раз Ирину Тимофеевну во время обхода.

— Да куда ж ты так торопишься, Александра? Ведь тебе тут спокойнее, — искренне недоумевает она.

— Сердце не на месте.

— С такой лошадиной дозой седативных все органы должны быть зацементированы и никуда не двигаться, — шутит врач.