Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 18 – Софа Ясенева

Как только оказываемся внутри, меня накрывает волнение. Страх тихо скребётся изнутри. Я не знаю, на чьей стороне будет врач. Конечно, Воронцов — главврач, и она это наверняка знает. Но ведь есть врачебная клятва, принцип «не навреди»… Я прижимаю сумку к себе, будто щит.

— Карина Витальевна, давайте начнём сразу с УЗИ, — говорит врач спокойным голосом. — Посмотрим, где находится эмбрион и определим точный срок. Я всё расскажу и покажу.

Я молча прохожу на кушетку, снимаю одежду. Перед Воронцовым нет никакого стеснения, что он там не видел?

Врач вводит датчик и внимательно смотрит на экран.

— Так, ну что, беременность у вас маточная, первая хорошая новость. Прикрепление по передней стенке, эмбриончик уже большой. Сейчас проведу замеры.

Пока врач щёлкает клавишами, я украдкой смотрю на Вадима. Он, как заворожённый уставился на экран, то хмурится, то кусает губу. Будто борется сам с собой.

— Срок у вас уже приличный, пять недель и шесть дней. Попробуем сердечко поймать?

— Да, давайте, — отвечаю без раздумий.

Если он его услышит… если услышит, это ведь должно что-то в нём сдвинуть, заставить сердце дрогнуть. Я верю.

Врач двигает датчик, пытаясь поймать сердцебиение. Писк прибора, щелчки клавиш. Сердце малыша пока слишком тихое.

Я смотрю на Вадима и почти физически ощущаю, как гаснет в его глазах короткая искра. На её месте появляется та самая холодная решимость, которую я знаю слишком хорошо.

— Придёте ко мне через несколько дней, я вас без очереди посмотрю, Карина Витальевна. Тогда уже точно услышим. Не расстраивайтесь.

Она думает, что я расстроена из-за того, что не услышала сердечко ребёнка. Но на самом деле, потому что вижу: Вадим не передумал.

— На таком сроке ведь безопасно делать медикаментозное прерывание? — вдруг говорит он.

Врач смотрит то на меня, то на мужа.

— Эээ… да. Вы уверены?

— Нет. Я не буду этого делать, — резко произношу и кладу руку на живот, защищаю его.

— Выйди, Карина, — Вадим смотрит на меня холодно.

— Не слушайте его, — я смотрю врачу прямо в глаза. — Мы сохраним ребёнка.

— Я сказал, выйди, — его тон такой, что мороз бежит по коже.

Я встаю, не выдерживая этого взгляда, и выхожу из кабинета. Буквально на секунду останавливаюсь у двери, не понимая, куда себя деть. А затем срываюсь с места.

Выбегаю из клиники так, будто за мной гонятся. Лабиринт коридоров остаётся позади, и холодный вечерний воздух сразу обжигает кожу. Я даже не успела застегнуть плащ, ветер распахивает полы, пробирая до костей.

У пешеходного перехода не торможу. Он нерегулируемый, машины несутся потоком, фары слепят глаза, но я упрямо топаю вперёд, едва убедившись, что не задавят. Главное — уйти подальше, чтобы Вадим меня не нашёл.

— Долбанашка, смотри по сторонам, переедут тебя! — орёт из окна несдержанный водитель, которому пришлось экстренно затормозить.

Даже голову не поворачиваю. Пусть орёт. Я просто иду, цепляясь за мысль: только бы подальше.

Потом иду дворами. Узкие проходы, тёмные арки, влажные пятна света под фонарями. Петляю, не задумываясь, куда. Вода под ногами хлюпает, ботинки становятся мокрыми. В какой-то момент понимаю, что места уже совсем незнакомые. Притормаживаю, осматриваюсь. Дворы чужие, дома старые, облупленные.

Сажусь на холодную железную лавочку. Не могу восстановить дыхание. Сил нет даже плакать. Просто задираю голову вверх, смотрю на проплывающие тёмные облака в свете фонарей. Ветер гоняет их, как мои мысли. Жду, когда отпустит.