Книга За гранью дружбы, страница 45 – Сэлли Собер

— Рысёнок, я никогда не захочу променять тебя на кого-то другого. Никогда не захочу разрушать нас. Я люблю тебя.

— Где гарантии, Царёв? — Хлюпаю носом. — Где гарантии, что я тебя не потеряю?

— Ну как ты себе это представляешь? — Ухмыляется, обнимая меня за плечи. — Могу наколку с твоим лицом на всю спину набить. Или...

— Лучше на лбу. Чтоб уж наверняка. — Смеюсь.

— Могу и на лбу. — Целует в висок. — Пожалуйста, Руслана, дай нам шанс.

Я молчу, глядя куда-то в сторону. В груди всё ещё клубится страх — тот самый, который годами заставлял меня держаться на расстоянии. Но рядом с Матвеем он уже не кажется таким всепоглощающим.

— Знаешь, — шепчу наконец, — я ведь всегда замечала, как ты заботишься. Даже в мелочах. Как помнишь, какой кофе я люблю. Как замечаешь, когда я устала, и предлагаешь просто посидеть в тишине. Как защищаешь, даже когда я об этом не прошу… — Матвей слушает, не перебивает, только слегка поглаживает мою руку большим пальцем — медленно, успокаивающе. — И я всё время думала: «Это просто дружба. Так друзья и должны себя вести». А потом поняла — нет. Так ведут себя те, кто любит по-настоящему. Кто видит тебя всю — со всеми страхами, закидонами, истериками — и всё равно остаётся рядом.

— Именно так, — тихо подтверждает он. — Я люблю тебя всю. Полностью. С минусами и плюсами.

— У меня есть минусы? — Наигранно хмурюсь, и он щипает меня за бедро. — Хорошо, — говорю твёрдо. — Я дам нам шанс. Но с одним условием.

— Каким? — В его глазах мелькает настороженность, но он тут же улыбается. — Всё, что скажешь.

— Никаких недомолвок. Никаких «я сам разберусь». Если что-то не так — говорим сразу. Если злимся — не молчим, а объясняем. Если боимся — тоже говорим. Честность. Полная. Всегда. Для меня это самое важное. Правда. Если ты мне когда-то солжешь... Даже по мелочи. Я в тебе разочаруюсь. И перестану доверять. А доверие, как ты знаешь, стоит на второй строке по важности после любви.

— Я никогда тебя не обманывал. И не стану. Какой толк лгать, если можно говорить правду? — Тянет меня к себе на колени, целует. — Ты любишь меня?

— Люблю... — Признаюсь открыто. Чувствую, как слёзы текут по щекам. Но мне не грустно. Мне легко. Свободно. Я чувствую себя наконец свободной. Будто меня выпустили из этой странной клетки, и я наконец могу делать то, что хочу. Любить того, кого хочу.

— Как друга? — Идеальная бровь выгибается в усмешке.

— Как Мэта Царёва, моего любимого мужчину. — Вздергиваю подбородок. — А теперь скажите мне, Матвей Борисович, я уже могу наконец получить свой заслуженный отношенческий приз? — Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке, и мужчина тянет свою футболку с меня, отбрасывая в сторону.

Матвей смеётся — низко, хрипловато, и этот звук отдаётся теплом где-то внутри. Его руки скользят по моей спине, осторожно, будто я сделана из тонкого фарфора.

— Приз, говоришь? — шепчет Мэт, наклоняясь к моему уху. — А что, если я скажу, что сам — твой приз? И я весь твой. Полностью. Без остатка.

Я провожу пальцами по его плечу, чувствую под кожей игру мышц — и вдруг осознаю: больше не нужно прятаться. Не нужно строить барьеры, подбирать слова, бояться показаться слишком уязвимой. Можно просто быть.

— Тогда я тебя забираю, — отвечаю тихо, но твёрдо. — Навсегда.