Книга Невеста с придурью, страница 58 – Людмила Вовченко

— Тёплая будет, — сказал он. — И сидит лучше.

Беатриса подошла последней.

Взяла вещь.

Подержала в ладони.

И Анне вдруг стало почти больно от ожидания.

Не потому, что она хотела похвалы.

Потому что слишком многое сейчас висело на этом молчании.

Наконец Беатриса подняла глаза.

— Завтра сделаешь пару.

Анна моргнула.

— Это всё?

— Нет. — Беатриса положила рукавицу обратно. — Если вторая будет такой же, как первая, мы попробуем ещё. И если это не случайность, то, возможно, ты наконец начнёшь приносить в дом не только споры, но и прибыль.

Жеро хохотнул. Алис тут же шикнула на него.

Анна же почувствовала, как у неё по телу разливается не тепло — жаркая, живая, почти девчоночья радость.

Не хвалите, значит. Хорошо.

Но попробуем ещё.

А это в устах Беатрисы де Монревель почти как благословение.

Она уже хотела что-то ответить — наверняка колкое, чтобы скрыть слишком явное удовлетворение, — но тут у двери горницы послышался стук сапог, и в дом вошёл мальчишка из нижнего двора. Щёки красные от ветра, волосы мокрые, в руке — палка, а на лице тот особенный вид, который бывает у людей, принесших новость раньше собственного дыхания.

— Госпожа! — выпалил он, глядя на Беатрису. — С перевала видели людей! Едут от южной дороги! Говорят, через день, если не занесёт, будут здесь!

В горнице как будто сразу стало теснее.

Беатриса выпрямилась.

Мартен поднял голову.

Жеро тихо свистнул.

А Матильда, сидевшая тихо у стены с куклой, вдруг так резко сжала пальцы на её тряпичном платье, что побелели костяшки.

Анна почувствовала, как где-то под сердцем что-то сжалось и тут же горячо разжалось.

Через день.

Если не занесёт.

Будут здесь.

И весь дом — стены, подушки, кожа, ребёнок, запах дыма, смолы и можжевельника — вдруг словно выпрямился вместе с ней навстречу тому, кто должен был это увидеть.

Глава 9

Снег пришёл ночью.

Не бурей, не метелью — тихо, упрямо, как всё в этих горах. Утром двор был белый, ровный, будто его заново выровняли под линейку, и только чёрные следы сапог у сарая да у навеса показывали, что жизнь здесь не останавливается ни ради красоты, ни ради чьих-то удобств.

Анна стояла у окна в горнице и смотрела.

Свет был холодный, но ясный. Дым из трубы поднимался ровно. Крыша лежала под снегом тяжело, но уверенно. Под навесом темнели шкуры. И всё это — дом, двор, люди — выглядело иначе.

Не чужим.

Своим.

Она провела пальцами по оконной раме, по грубой древесине, по шероховатости, которая уже перестала казаться ей недостатком.

И вдруг поймала себя на том, что думает не о том, как здесь выжить.

А о том, как здесь жить.

— Госпожа, вы опять разговариваете с домом? — раздался за спиной голос Жеро.

Анна даже не обернулась.

— Нет. Я пытаюсь понять, почему он до сих пор стоит, несмотря на вас.

— Мы его любим.

— Вы его мучаете.

— Это одно и то же.

Она усмехнулась.

— Тогда неудивительно, что он скрипит.

Жеро хмыкнул, прошёл мимо и с грохотом поставил у стены ящик.

— Сегодня они могут уже спуститься ниже, — сказал он. — Если дорогу не заметёт.

Анна медленно обернулась.

— Ты это уже третий раз говоришь.

— Потому что третий раз проверяли.

— И каждый раз надеешься, что я начну нервничать?

— Я надеюсь увидеть, как вы побледнеете.

— Разочарую тебя. Я не из тех, кто падает в обморок от мужчины.