Книга Истинная для Бога Тьмы, страница 100 – Кира Цитри

Бог сжал руки в кулаки, запрокинув голову наверх, а потом развернулся и стремительно вышел из комнаты сестры. Он не умел просить, а она не хотела сдаваться. Ниалл потерял всякую надежду дождаться Селену. Он спрятал баночку пепла в кармане своего платья и собирался было выйти, но в дверном проеме, привалившись плечом к косяку, стояла Богиня Порядка — уверенная, неотразимая и готовая прощать.

— Здравствуй, Ниалл.

Мужчина замер, вскинув голову. Холодный взгляд сестры пробирал до костей. Прочистив горло, Бог спросил:

— Ты пришла помочь?

— Я помогу, если ты попросишь.

Ниалл поджал губы от досады, сжал руки в кулаки и сквозь плотно сжатые зубы процедил:

— Помоги. Пожалуйста.

Богиня расплылась в улыбке и отрицательно покачала головой. Она прошла мимо него и уселась на трон, положив ногу на ногу. Ниалл возвел глаза к потолку, тяжело вздохнул, собираясь уйти, но, когда сделал два шага, вдруг остановился. Он обернулся. Селена задумчиво проводила пальцами по стеклу, которое поцеловал мороз и посеребрил витиеватые узоры. Девушка влила немного магии и на стекле ожила картина: два коня мчались вперед по заснеженной тропе. Бог достал из кармана пузырек и крепко сжал его в руке. Селена не отступит, ведь Ниалл в порыве гнева забрал жизнь ее любимого мужчины. Безвозвратно. Мать не позволит ему вернуться. В груди Бога вдруг забилось сердце, как будто оттаяло после стольких лет пребывания во льдах. Он облизнул высохшие губы, а потом прошептал:

— Прости. Меня. Я был не прав, когда забрал жизнь Арайи. Помоги мне вернуть Катрин.

Слова давались ему с трудом. Он не извинялся никогда и ни разу в жизни никого ни о чем не просил, только приказывал. Но ради нее он решился. Селена наклонила голову набок. Ниалл сломал ее. Растоптал сердце, вынул из груди кусок живой плоти, сделал пустой. И она не позволит ему сделать это еще раз. Не позволит быть наполненным и счастливым. Ему придется сделать выбор, как когда-то пришлось сделать и ей.

— Ты должен сделать выбор, Алли. Если я верну ее к жизни, у тебя больше не будет меня.

— Что ты имеешь ввиду? — холодно спросил Бог, нахмурив брови.

Селена вздохнула, сложила руки между собой в замок и положила их на колени, полностью покрытые шелковым подолом длинного ультрамаринового платья.

— Ради Катрин ты готов отдать осколок души, но ради меня ты не отдал бы даже пуговицу своего платья, — усмехнулась она. — Если выберешь меня, все будет как раньше. А если ее, я буду не жить, а существовать рядом с тобой, как тень. Ты потеряешь меня, Ниалл. И это будет справедливо. Я восстанавливаю порядок в мире, ты забыл?

— Ты не посмеешь так поступить со мной! — прорычал Ниалл.

— Неужели? Ты же поступил, а мы семья. Были когда-то по крайней мере. Решай сейчас, Ниалл.

Мужчина распустил платиновые волосы, которые были забраны на затылке красивой лентой. Он смотрел в пустые глаза сестры и не мог поверить, что она это говорит. Это была не Селена. Неужели он сам сломал ее? Он думал, что делал все правильно, что сестра поймет свою ошибку, а не отдалится. Как прежде уже не будет, даже если он сделает правильный выбор.

Бог кивнул и протянул Селене банку с пеплом, а затем коснулся рукой груди и на ладони засветился золотистый осколок души. Глаза Селены наполнились слезами. Она смахнула их рукой, но как назло они покатились по щекам, падая горячими каплями на ноги, прожигая их до костей. Она встала, открыла крышку банки и высыпала пепел на пол. В груди Ниалла защемило, в горле встал ком. Еще немного и он увидит ее, обретет ту, что когда-то отняли, но навсегда потеряет сестру, которая была рядом, не смотря ни на что. Он так сильно хотел вернуть Катрин, что пошел ради нее на все: убил брата, потерял сестру. Знал ли он, что краткий миг счастья не стоил всех этих жертв? Не знал. Знал ли он, что надо потерять, чтобы обрести, и этот круговорот будет преследовать его целую вечность, всего лишь из-за одной ошибки — эгоистичного желания стать единственным могущественным Богом этого мира? Не знал. Но Мать приняла решение. Наказания не сможет избежать никто, даже самый любимый сын, которому она была готова простить его темные пороки.