Книга Танцующая в луче, страница 47 – Татьяна Русакова

— А как я узнаю, какие книги брать нельзя? — спросила я.

— Ты просто не сможешь снять их с полки, — отмахнулся герцог. — Пей чай, Ди. Тебе не мешает немного подкрепиться.

Наша дальнейшая беседа была ни о чём, если бы в какой-то момент я не заметила, как после моих ответов на, казалось бы, беспорядочные вопросы, его светлость недоумённо взглянул на меня, а после и вовсе начал хмуриться.

— Я что-то не то сказала? — осторожно спросила я, с трудом удержавшись, чтобы не облизать пальцы после восхитительно вкусного крохотного пирожного. Поискала глазами бумажную салфетку, потому что вытирать пальцы тем произведением искусства, которое лежало на моих коленях, было преступлением. Одно тонкое ручное кружево на этом кусочке ткани стоило дороже, чем платье, в которое я сейчас была одета!

Грэйр не ответил, смерив меня внимательным взглядом, потом чуть поморщился и, взяв с моих коленей салфетку, тщательно вытер ею каждый мой испачканный палец. Я невольно замерла, а этот гад сказал назидательно:

— Пока ты не ушла с отбора, придётся немного поучиться манерам. После еды пальцы не облизывают и не вытирают о платье. Для этого есть салфетка.

— Я знаю! — оскорблённо выпалив это, я прикусила язык, но было поздно, и я неловко добавила. — Я читала об этом в книгах. Но я почему-то думала, что их делают из бумаги или самой дешёвой ткани, а эту страшно замарать!

Герцог взглянул на салфетку, которую задумчиво крутил в руках и пожал плечами:

— Это всего лишь вещь. Она для того и сделана, чтобы служить человеку. Ценность каждой вещи в том, насколько она полезна.

Я вспомнила редкие марки, за которые коллекционеры готовы отдать целое состояние и сдержала улыбку.

— Некоторые вещи способны украшать нашу жизнь безо всякой практической ценности. Например, цветы, или картина, на которую приятно смотреть, — сказала я.

Было что-то такое в глазах мужчины, что заставило меня остановиться.

— Я говорю глупости? — робко спросила я.

— Если бы, — уголки губ чуть дрогнули, но глаза оставались внимательными и не отпускали меня. — Я ещё ни разу не говорил со служанкой о картинах, — признался герцог.

— Так ведь и служанки ещё ни разу не попадали на отбор, — смущённо улыбнулась я.

И замолчала, потому что Грэйр снова уставился на мои губы.

— У тебя крем, — заявил он, и, протянув руку, вытер уголок моих губ салфеткой.

Я невольно покраснела. Пока он просто сидел рядом и не касался меня, я ещё могла соображать здраво, но сейчас сердце моё понеслось вскачь. Я смутилась, а после рассердилась. Что за маниакальное стремление меня отмыть? Если я тебе так неприятна, нечего угощать меня вкусностями!

А я, тоже хороша! Как будто в жизни салфетки в руках не держала!

Никогда больше не буду есть пирожных! — в запале решила я, но тут же одумалась. Нет! Где я их ещё поем, если не здесь? Буду, но осторожно! Ложечкой! И вообще, что за манеры у здешних аристократов — брать пирожное рукой?

Герцог, который продолжал наблюдать за мной, пока я вела внутренний диалог с самой собой, улыбнулся:

— Ты что, обиделась?

— Разве что на себя, — призналась я. — Всякий раз, когда мы видимся, я бываю грязной!

Герцог весело хмыкнул.

— Разве не так? — расстроенно спросила я. — А вам приходится приводить меня в порядок.

Зелёные глаза его светлости смеялись, когда он взглянул на меня: