Книга Тайна феи. По следам мерцающей пыльцы, страница 56 – Татьяна Карсакова

— Лиска, неправильная ты баба! — упрямо спорит со мной Дуб. — У тебя характер — любой мужик позавидует. А женщина должна быть ласковой, нежной. Помурлыкать, поиграть, вкусно накормить. Тогда ее и слушаться хочется, и домой к ней идти, и бабла на нее не жалко!

— Да где ж ты такую найдешь? — тоскливо вздыхает Лекс. — Все они только ноги раздвигать умеют и подарки клянчить!

— Потому что ты сам таких выбираешь, — вставляет свое мнение наш эксперт в семейных ценностях Шуша.

— Баба должна быть для души! — Серый ласково хлопает меня по коленке. — И любить ее надо за душу!

— Конечно, — фыркает Дуб. — Ни за что другое же Лиска себя любить не позволяет!

Парни похабно ржут.

— Да дались вам эти бабы! — гудит Байр. — Был я женат десять лет! И что? И ничего! Достал меня весь этот женский пол! В горле сидит!

Женщина — гиря на крыльях нормального мужика! Только неприятности от нее. Претензии, обязанности, вечное нытье.

— Тебе опять жена звонила? — догадываюсь. — Требовала, чтоб перестал позорить семью и возвращался к нормальной жизни?

— Малую просила сводить к стоматологу, ей без папы страшно, — великан тоскливо вздыхает и роняет голову на сомкнутые на столе ладони. — Только попросила одеться прилично. В чистое, в целое! Иначе дочь не даст, сама поведет.

И что мне делать? Предать собственную индивидуальность? Растоптать свой внутренний мир и подстроиться под серую массу? Или пусть моя крошка, моя любимая девочка, плачет там без папы?

— А что тебе дороже? — спрашиваю с любопытством. Дочь Байрок обожает. Но не меньше он обожает своего внутреннего художника, творческое эго, требующее постоянного самовыражения. Самовыражение это заключается в неопрятной одежде и кудлатых волосах. Ещё в музыке, но куда меньше.

— Не знаю я что мне дороже! — вздыхает Байрок и роняет скупую мужскую слезу.

— Байр, милый, — тут же сажусь на корточки перед великаном. — Я понимаю, что тебе очень хочется быть самим собой. Но это же ребенок, — черт его знает откуда такие мудрые мысли берутся в моей непутёвой голове. — Да, общество налагает на нас ограничения. Но мы должны расставлять приоритеты что нам важнее. Спокойствие маленького, любящего тебя человека, или бунт. Малышке будет страшно, она будет звать папу. Она навсегда запомнит, что ты её предал. И как ты потом ей в глаза посмотришь?

«А как ты посмотришь в глаза Велише?» — спрашивает настырный внутренней голос.

«Я — лисица. Спокойно я буду всем в глаза смотреть!» — затыкаю его злобно.

— Да не общество ограничивает меня, а жена моя, дура! — вздыхает Байр. — Люблю ее, стерву, а ей лишь бы перед людьми было не стыдно!

Байрок утыкается в ладони всей физиономией, показывая, что уходит в состояние глубочайшей депрессии.

Парни кидаются его утешать, приговаривая, что бабы — дуры, а настоящему мужику переживать из-за них не стоит.

— Лис, пойдем покурим, — Серый мягко берет меня за локоть и поднимает.

Покорно иду за троллем. Мне определенно давно пора покурить.

Выходим на улицу и устраиваемся у стены, рядом со входом. Серый опирается широкой спиной на стенку, я опираясь уже на Серого. Достаю две сигареты. Одну сую в рот другу, другую беру себе. Тролль подносит зажигалку.

С удовольствием затягиваюсь и прикрываю глаза. Хорошо то как!

Да, парни ноют, лаются между собой. Но меня это совершенно не касается! С ними я могу расслабиться и быть абсолютно свободной! За это и люблю своих друзей.