Книга Клиника на Змеиной Горе, страница 75 – Анна Платунова, Наталья Шнейдер

— Как зачем! – всплеснула руками старая гоблинша. – Свежий хлеб у реки делить, песни петь, чтобы до следующей осени в каждой семье сыто было!

Он переглянулся с Грейс, та пожала плечами:

— Сейчас соберусь.

— И дочку свою берите, пусть учится. Совсем вы в своих столицах позабыли, как осень встречать полагается.

Прежде чем Ланс успел опомниться, Ула проскользнула в дом, открыла дверцу печи, сунув голову в устье.

— Флюк, давай! – крикнула она так звонко, что Ланс вздрогнул. Отшатнувшись, захлопнула чугунную дверцу.

В трубе что-то загрохотало.

— Дом устоит? – осторожно поинтересовался Ланс.

— Эх ты! Сегодня дымоходы прочистить надо и свежий огонь разжечь!

Выждав, пока стуки и шорохи прекратятся, Ула распахнула дверцу, явив гору сажи в горниле.

— Совок у вас где? Убирай это и неси растопку.

Ланс повиновался, слишком оторопевший, чтобы протестовать.

— Бабушка Ула, что ты делаешь? – полюбопытствовала Лори, которая, конечно же, не могла остаться в стороне.

— Сейчас мы все это уберем и разожжем новый огонь, – пояснила гоблинша, доставая из сумки кресало и трут.

Ланс ошалело моргнул: в последний раз он видел нечто подобное в каком-то музее. Сам он разжигал печь магией, а горожане прекрасно пользовались спичками, что продавались в универсальном магазине.

— Чего застыл, растопку тащи! – проворчала Ула.

Ланс развел руками: когда можешь просто сбросить огонь с ладони, держать в доме растопку незачем.

— Что такое растопка? – полюбопытствовала Лори.

— Я и так зажгу, – сказал Ланс.

— Еще чего! – фыркнула гоблинша. – Сегодня огонь нужно зажигать, как деды и прадеды. И неделю не гасить, чтобы в доме всегда тепло было и достаток водился. Понял?

— Понял.

Кажется, проще было покориться неизбежному, чем протестовать, и Ланс подчинился.

Никогда не перестану удивляться энергичности Улы: в нее будто встроены артефакты активности, хотя таких, как известно, не бывает.

Мы с Лансом спасовали перед натиском гоблинки и сдались на милость победительнице: похоже, не сделав все, как требуют традиции, она все равно не покинет дом. Зато у Лори загорелись глаза. Дочь хвостиком носилась следом за Улой, притащила на растопку исчерканные листочки и, сбегав на улицу, приволокла охапку сухих веточек. А потом, приплясывая от нетерпения, следила за тем, как Ула, бормоча под нос слова древней молитвы к Великой Роженице, матери всех богов, светлых и темных, чиркала кресалом по кремню и просила о милости для семьи Мон на весь следующий год.

Занялось пламя, маленькое, робкое, точно котенок. Оно лизнуло листы, захрустело веточкой и мало-помалу разгорелось в полную силу, жарко зашумело.

— Давай, детка, покорми его, – обратилась Ула к малышке.

— Чем? – удивилась Глория и поскакала было к горшочку с кашей, но Ула со смехом ее остановила:

— Бревнышком, бревнышком, стрекоза!

Ланс обнял меня за плечи, и мы с нежностью наблюдали, как Лори подскакивает на месте и хлопает в ладоши, глядя, как новорожденный огонь охотно принимает ее подношение. Уже только за эту радость, за улыбку на любимом личике Уле можно было простить внезапное вторжение.

— А теперь собирайтесь-одевайтесь, да потеплее, до вечера из дома уйдете! – повелела – именно повелела – Ула: возражений она бы не приняла.

— Мам, пап!

Лори оглянулась на нас с надеждой: ей так хотелось пойти на праздник! Сердце на миг сжалось: что, если это наш последний праздник втроем? Мы ни за что не должны его пропустить.