Книга Лавка редкостей, или счастье со сковородкой, страница 42 – Ксения Никонова, Наталья Фирст

— Уж простите, что не верил, – пробасил он. – Вы, пожалуй, посильнее мадам Женевьев будете.

От его слов я окончательно растаяла, словно получила самую лучшую на свете похвалу.

* * *

Уже на подходе к лавке мы застали совершенно нереальную картину. Дядюшка Лео стоял перед дверью ателье, бурно всплескивал руками и громко причитал. То и дело слышалось:

— Лопни мои глазоньки, что же это делается? Люди добрые, вы только посмотрите! Разоряют! Как есть разоряют!

Сомлевшая тетушка Бабетта, картинно припав в к стене, пыталась нащупать под пышной грудью сердце, получалось у нее не очень.

Но это было не самым удивительным. Из низенькой пристроечки в торце швейной лавки бравым строем выходили вещи. И двигались, что самое главное, прямехонько в сторону моей лавки.

Первым бодро шел пузатый чайник. Он важно блестел боками и мерно позвякивал донышком о камни мостовой.

— Ой! – Марта испуганно юркнула за спину мужа.

По виду месье Орци отчетливо было видно, что ему тоже жутко хочется спрятаться, ну, и ли на крайний случай хлебнуть чего-нибудь покрепче для внутреннего успокоения, но ни первого, ни второго он пока себе позволить не мог.

Я же стояла столбом и завороженно смотрела на ожившую утварь. Все вещи были мне смутно знакомы.

Вслед за чайником, в колонну по два маршировали ложки и вилки. Дальше, жужжа, как потревоженный улей, летели плотной стайкой черненые гвозди.

За гвоздями задорно подпрыгивало ведро. В его нутре, не видимом с моей позиции, что-то звонко лязгало.

Дверь пристройки скрипнула, приоткрылась пошире, на приступочку перед входом покряхтывая и пыхтя от натуги выбрался огромный сундук.

Я пригляделась.

— Лопни мои глазоньки! Да это же тот самый сундук, что я продала дядюшке Лео десять дней назад!

— Он! – почти, рыдая подтвердил сосед. – Чтоб ему треснуть, супостату. Чтоб ему как есть провалиться предателю.

Сундук, как живой, встряхнулся и заковылял по мостовой, переваливаясь с боку на бок. И, когда он продвинулся немного вперед, я увидела, что сзади у него из щели меж досок кокетливо свисает пушистый черно-бурый хвостик.

Дядюшка Лео тоже узрел сие безобразие.

— И меха уносит! – воскликнул он совсем уж отчаянно. – Лопни мои глазоньки.

Я кивнула. Мне и самой сложно было поверить в происходящее. Но необычнее всего было то, что утлые вещички неожиданно стали новенькими. В чайнике не было вмятин, на ведре – ржавчины. Скрюченные ложки с вилками прямо держали оловянные «спинки». На боках сундука появилась краска. Кое-где сверкала позолота.

Я хотела подойти и рассмотреть сие чудо поближе, но не успела.

Дверь открылась последний раз. Из недр пристройки на серый камень мостовой медленно выполз свернутый рулоном ковер. Кто-то добрый перевязал его в двух местах синей атласной лентой, и теперь беглец был украшен игривыми бантиками.

— И этот туда же! Лопни мои глазоньки.

Дядюшка Лео утер непрошенную слезу.

— Что же это делается, мадемуазель Наташа?

— Не знаю, – честно сказала я.

— Ой! Смотрите! – Дрожащий палец Марты указал на ковер.

Плотный рулончик приподнялся с одного конца, оглядел окрестности, довольно кивнул и пополз вперед, извиваясь, как червячок.

Дядюшка Лео с надеждой уставился на дверь. Я поддержала его порыв. Было интересно, ждать мне новых гостей или это уже все?