Книга Танец первой жены, страница 30 – Полина Зорина

— Ты не даешь мне сказать. Айза давно спит. Я ее еле успокоила, потому что она слышала то, что не предназначено для ее ушей, – продолжила ледяным тоном. Его фиглярство разозлило меня еще сильнее. – Айза прибежала ко мне рыдая, потому что решила, что Мадина умирает. Она испугалась, что с ней то же, что и с Джульбарсом. Вы не одни живете в доме.

На миг на его лице отобразилось замешательство, а потом он посмотрел на меня с неприятной ухмылкой.

— Как заговорила. Это происходит в нашей спальне, за закрытыми дверями, в нашем крыле. Надо лучше следить за ребенком. Пусть не бегает на чужую половину.

Словосочетание «чужая половина» больно резануло по сердцу.

— Это только твоя вина, – распалялся он. – А ты вместо того, чтобы сгладить углы, чтобы придумать объяснение для Айзы, среди ночи устраиваешь сцены. Где твое благоразумие, женщина? Или ревность ум затмила?

— Ревность? – я ахнула. – Ты пообещал дочери, что прочтешь сказку. Ты не сдержал обещание. А она тебя ждала, верила тебе. И вместо сказки услышала такое, что врагу не пожелаешь! Ты считаешь, что это нормально?

— Я считаю, что ты перегибаешь палку. Захочешь – объяснишь. Придумаешь что-нибудь. Что она понимает в четыре года?

— Я придумала. Она поверила. Заснула. Но завтра может не поверить. Или снова пойдет искать тебя. И что тогда?

Эмир посмотрел на меня так, будто я несу вздор.

— Так сделай так, чтоб не искала. Все? Вопрос исчерпан?

— Я не могу контролировать ее каждую минуту, я отвлекаюсь на домашние дела, на Лейлу. Или мне стоит посадить Айзу на цепь!

— Хватит, – отрезал он. – Не надо мне читать морали. Я приехал домой, и мне хочется покоя. А ты с порога выносишь мне мозг. Я устал от твоего вечного недовольства. Я устал от тебя.

— Устал? Ну так есть выход, как видеть меня гораздо реже. Купи отдельный дом для меня и детей. Ты не будешь видеть мое кислое лицо. Никто не будет мешать вашему уединению. А мне не придется придумывать дочке небылицы о том, чем занимается папа с другой тетей.

— Этого не будет, – сказал жестко – Никаких отдельных домов. Все подумают, что жены не смогли поладить. Что скажут родственники? Соседи? Друзья? Что в моей семье нет лада? Нет уважения? Я не позволю, чтобы из-за твоих нелепых обид рушилась слава рода.

Я сжала губы.

Он продолжал, уже тише, но с еще большей уверенностью:

— Ты должна быть старшей. Мудрой. Подать пример. Терпение – вот что отличает настоящую жену. И, если хочешь знать, все остальные тоже смотрят на тебя. Если ты не справишься, опозоришь семью. Разве ты хочешь этого для людей, которые тебя приняли как родную? Мама. Отец. Расул. Разве они для тебя ничего не значат? Неужели женские обидки важнее?

— Я поняла тебя, – помертвевшим голосом отозвалась я. – Доброй ночи. Если сможешь спасть спокойно.

Развернувшись, я пошла прочь.

Хлопнула дверь за спиной. Потом раздался еще один хлопок и послышались быстрые шаги.

— Постой, сестра! Нам надо поговорить.

Стиснув челюсти, я остановилась.

Меньше всего мне хотелось сейчас разговаривать с Мадиной.

Она была без платка, в длинном шелковом халатике. Ее черные волосы волнами рассыпались по плечам. Выглядела Мадина смущенной и взволнованной.

— Я слышала, о чем вы говорили с Эмиром. Прости, мне жаль, что так вышло. Ребенок не должен быть свидетелем личной жизни взрослых. Я не предусмотрела, что она может появиться на нашей половине под дверью спальни. Это моя вина. Мне нужно быть предусмотрительней. Прости меня, сестра.