Книга Ты мое наказание, страница 98 – Полина Зорина

До меня доносился его размеренный спокойный голос. Слов не разобрать, но тембр и интонации слышались прекрасно.

И вдруг меня прошил разряд тока — я услышал женский, мелодичный голос. Почему-то он привлек мое внимание, заставил сердце стучать быстрее.

Я откинулся на спинку стула, чтобы рассмотреть его обладательницу, но ее скрывали мужские фигуры, облаченные в деловые костюмы.

— О, даже не смотри в ее сторону, — протянул Максим.

— Кто это?

— Протеже Гришаева. Ты ж с ним в хороших отношениях. Неужели тебе старик ничего не сказал?

Я мотнул головой.

Старик весь вечер только и говорил, что о своем наследнике, будто других тем и не существовало и самым важным было выбрать подарок для его дитятки.

— Он не берет учеников. Только особенных.

Я был особенным только потому, что я был внуком своей бабушки. Правдами и неправдами она уговорила своего старого друга научить меня уму-разуму.

Чем же эта девица его зацепила?

Может, вся причина в том, что на старости лет Гришаев решил не отказывать себе в мужских радостях? Так учил ее, что заимел наследника на склоне жизни.

Максим хмыкнул.

— Мы все думали сначала, что она девочка-припевочка, постельная грелочка. А оказалось, что у нее хватка как у питбуля и с ней лучше в суде и на переговорах не сталкиваться — дотошная, принципиальная, к тому же стерва каких мало.

— И давно она возникла на горизонте?

— Года три. Пропустил ты все веселье. Вас бы схлестнуть в суде, тогда б ты не слюной давился а за очко держался, потому что она бы тебя отстрапонила.

Реплика Максима меня задела. С чего такая уверенность, что какая-то девка сможет быть достойным соперником в процессе.

— Какие слюни? Я ее толком и не вижу. Может, она страшна как вся моя жизнь.

— Ну так подойди, познакомься.

— Как говоришь, ее зовут?

Какой-то мужчина на миг сдвинулся в сторону, и я увидел ее молочно-белую спину в глубоком вырезе алого платья и золотистые волосы, отдающие медью, уложенные волнами. Сзади вид шикарный. Конечно, будет большой облом, если на лицо она крокодилица.

— Варвара…

В сердце будто раскаленный штырь вогнали.

В памяти всплыла смешливая молоденькая девчонка, знатно подпортившая мою жизнь.

А я ведь узнавал хрен пойми зачем, что с ней стало. В университете мне ответили, что Варвара Ромашкина не выпускалась.

Родила и учебу забросила. Живет, наверное, сейчас с тем придурком, если не разбежались. Детей, может, еще наплодили. Погрязли в кредитах, тянут ипотеку. Почему-то от этих мыслей пекло под ребрами.

— Ромашкина, — проговорил я вслух.

— Ромашкина? С чего ты взял? Я ему рассказываю, что она хищница, акула кровожадная, а он — Ромашкина! Фамилию такую миленькую ей сочинил! — взмахнул руками Максим. — Багрянцева она.

Разочарование осело горечью на языке.

Глупейшая, ни чем не оправданная надежда на то, что эта Варвара окажется той самой Варей, разбилась вдребезги как стекло. Да и какая с Вари акула? Так, зайчишка, наивно возмущавшийся несправедливости.

Все же посмотреть на эту чудо-женщину, ученицу, и, возможно, по совместительству пассию Гришаева было любопытно.

Я поднялся со стула.

Максим сально ухмыльнулся:

— Удачи! Она тебе не помешает.

Но я его уже не слушал, я шел к компании Гришаева. С нового ракурса Багрянцеву было видно лучше. На какие-то секунды она повернула голову к собеседнику. И я увидел ее лицо.