Книга Суровый батя для Снегурочки, страница 4 – Оливия Стилл

Мужчину, лежащего на обочине. Он был наполовину занесён снегом, лицо бледное, глаза закрыты.

— Эй! Вы меня слышите? – закричала я, опускаясь на колени рядом с ним. Потрясла его за плечо, но он не реагировал.

Моё сердце колотилось так, что, казалось, его слышно даже в эту метель. Я быстро осмотрела его. Крови не было, но он выглядел измождённым. Оставить его здесь было бы равносильно убийству.

Вернувшись к машине, я проверила, что Маша всё ещё спит. Потом набрала воздуха в грудь и вернулась к незнакомцу.

— Ну что, богатырь, попробуем тебя дотащить, – выдохнула я, ухватившись за его подмышки. Он был тяжёлым, почти неподъёмным, но я старалась не думать о боли в плечах и руках.

Когда я наконец дотащила его до машины, сил почти не осталось. Усадить его на переднее сиденье было отдельной задачей. Я чуть не рухнула рядом, но в последний момент справилась.

В машине я замерла на мгновение, глядя на его лицо. Высокие скулы, густые ресницы, тёмные волосы, мокрые от снега. Он выглядел… красивым. Но тут же я одёрнула себя.

О чём я вообще думаю?

Маша всё ещё спала, а я снова завела мотор. Машина тяжело тронулась с места, колёса скользили, но я продолжала двигаться вперёд.

— Лишь бы добраться, – прошептала я, сжимая руль. – Лишь бы добраться, а там будем разбираться.

Снег продолжал падать, укрывая всё вокруг белым саваном.

А я ехала, ощущая, как внутри все разрывается от эмоций – страх, боль, но где-то далеко тлела решимость.

Я справлюсь. Должна справиться. Ради дочери… Ради нас.

Машина ползла по заметённой дороге, скрипя под каждым сугробом. Колёса вязли, будто сопротивляясь, и я раз за разом ловила себя на мысли, что, возможно, стоило остановиться ещё раньше.

Но где? Здесь, на пустынной дороге, в окружении сугробов, я точно не смогла бы справиться. Единственная цель – дом бабушки. Только он мог стать спасением.

Снег валил стеной, за окном мелькали смутные очертания деревьев, будто природа решила полностью стереть дорогу из моего поля зрения. Где-то впереди должно было быть знакомое место – поворот к деревне, которую бабушка всегда называла просто «наш домик».

Я выжала педаль газа чуть сильнее, чувствуя, как сердце пропускает удары, будто предчувствуя что-то большее, чем просто снег.

Когда я наконец заметила очертания деревни, грудь сдавило от смеси облегчения и ностальгии. Сквозь снежную завесу мне удалось рассмотреть знакомые силуэты: покосившиеся заборы, чёрные крыши, укрытые плотным слоем снега, и дымок из нескольких труб. Деревня, как и всегда, выглядела заброшенной, будто время здесь остановилось. Никто не выходил на улицу, да и кто бы решился в такую погоду?

Дом бабушки встретил меня оградой, утонувшей в снегу, и почти полностью занесённым входом. Забор всё ещё стоял крепко, несмотря на годы, а знакомый дворик выглядел так, словно его никто не видел десятилетиями. Сердце сжалось от воспоминаний – те дни, когда мы с бабушкой здесь пекли пироги, собирали травы, играли в прятки под яблонями, казались далёкой, почти чужой жизнью.

— Мамочка, что мы здесь делаем? – послышался сонный голос Маши сзади. Я взглянула в зеркало: дочка всё ещё держала зайца, протирая глаза.

— Приехали в гости, – сказала я с натянутой улыбкой.

— Это домик моей бабушки. Ты его полюбишь.