Онлайн книга «Жара в Архангельске»
|
— Вкуснота! — нахваливала она, с увлечением облизывая измазанные в соусе пальцы. Наевшись до отвала, Олива опять захотела купаться. — Ктулху хочет купаться! — заявила она и побежала к воде. Вода в озере была тёплая-тёплая. Кругом было темно; лишь еле заметным отсветом отражалось в прозрачно-фиолетовой воде белая полоска ночного неба с северной стороны. Между тем, доплыла Олива до середины озера, повернула назад… и тут облом: темень такая, хоть глаз коли. Берега не видно. Куда к нему плыть, тоже без понятия. И где они там сидят – один Бог ведает… Перестремалась она не на шутку. — Эй! — крикнула Олива, — Эй, плывите сюда! Мне страшно!!! — Ты где? — крикнули с берега. — Я здесь! Я берега не вижу! Что мне делать?! Парни на берегу пришли в замешательство. Флудман как-то внезапно побежал писать в кусты; Салтыков, демонстративно надув губы, полез в палатку; Хром Вайт в панике бегал по берегу, не рискуя соваться в воду, и лишь Гладиатор, играя мышцами, стоял по колено в воде и озадаченно почёсывал затылок. — Плывите сюда! — кричала, барахтаясь, Олива, – Ну, где вы там?! — Хром, поплыли вместе! — предложил Гладиатор. — Ты что, издеваешься? Я не умею плавать! — Чёрт, да тут рыболовные снасти… Лёха! — крикнул Глад, — Лёха, иди сюда! Я один не поплыву! Флудман, писавший в кустах, затаился как партизан. Он боялся лезть в озеро ночью. — Салтыков! Эй, Салтыков! — надрывался Хром Вайт. — Тьфу, чёрт, вы тут до морозов копаться будете! — выругался Гладиатор и полез в воду. Олива сорвала себе всю глотку, устав орать им с середины озера. Выход нашёл Хром Вайт: он вспомнил, что взял с собой в поход фонарик, и зажёг его на берегу. — Видишь фонарик? Плыви на него! — крикнул он. — Вижу… А ты меня видишь? — Не-а. — А теперь? — Олива помахала рукой. — Так это ты там так далеко? — изумился Хром, — То-то я смотрю – там вдалеке какая-то точка виднеется! А чего ты так далеко заплыла? Подгребай к берегу! — Да плыву, плыву я. Олива выплыла на огонёк. Почти у берега состыкнулась с Гладиатором, который плыл ей навстречу; и только, выйдя с ним, наконец, на твёрдую сушу, уткнулась ему в грудь и зарыдала как ребёнок. Глава 5 Салтыков лежал в палатке и чуть не плакал от бессильной злобы. Снаружи доносились голоса парней и Оливы, и им не было никакого дела ни до него, ни до его обиды. Салтыков никогда ещё не чувствовал себя так погано. Мерзко было всё: и эта тесная холодная палатка, и эти залетевшие в неё комары, и даже шашлык, который теперь изжогой давил на переполненный желудок. Больше всего Салтыкову хотелось бы сейчас уйти и никогда больше не видеть ни этого озера, ни этой палатки, ни Оливы с этими мерзавцами, что сидели сейчас на бревне, о чём-то трындели и смеялись. Но уходить было некуда: машины нет, вызвать такси нельзя, поскольку здесь не ловит сотовая связь, а идти пешком до Васьково по тёмному лесу долго и опасно. Так что волей-неволей приходилось дожидаться утра, лёжа в этой вонючей палатке и слушая ржание этих мразей. «Надо мной смеются… — самоуничижительно думал Салтыков, — И эта сучка ржёт громче всех… Убил бы я тебя, гадину, на куски бы изрезал… Да не сразу, нет — ещё помучилась бы у меня, чтоб впредь неповадно было… В тюрьму из-за тебя, суки, садиться не охота, а то бы я с тобой не то ещё сделал...» |