Онлайн книга «Жара в Архангельске»
|
— Ты своё содержание на других не перекидывай, – заметила Яна, — Говори лучше про себя. — Вот именно, — обиделся Хром Вайт, — Тоже, нашёл сравнение... — Что ж, значит, я, по-твоему — тоже мешок с дерьмом? — спросила Олива, задетая за живое больше всех. — Конечно, — отвечал Салтыков, — А разве нет? Это ж правда, мелкий, а на правду нельзя обижаться, ты же сама говорила. — Ну, знаешь!.. Это уже ни в какие ворота не лезет! Олива вскочила с кровати и, едва сдерживая рыдания, убежала на кухню. Она ждала, что Салтыков пойдёт за ней, попросит прощения. Но он не шёл. Салтыков же, выкурив на кухне очередную сигарету, собрался и, сказав Яне, что ему надо отлучиться по делам, вышел из квартиры. Он шёл по улице куда глаза глядят, кутаясь в шарф от морозного ветра. Салтыков вспомнил, как полгода назад вот так же бесцельно шёл по улице, выгнанный Оливой из дома, но теперь он уже не чувствовал в душе той боли, того оскорбления, того недоумения и гнева. Теперь на душе у него было лишь тупое равнодушие и усталость. В этот раз никто его не выгонял, но он и сам рад был убраться подальше от дома, хоть в мороз, хоть в метель. Идти было некуда: к родителям он не хотел, всё по той же причине боязни лишних расспросов, к Ленке пойти не мог, так как на новогодние праздники она уехала куда-то отдыхать, а к Негодяеву не пошёл, так как опасался, что Яна и Олива могут туда прийти, а видеть их, особенно Оливу, он хотел сейчас меньше всего. Миновав высотку, Салтыков вышел на набережную, где у причала, скованный льдом, высился в косых розовых лучах низкого зимнего солнца заснеженный корабль. Почти не обращая внимания на мороз, Салтыков присел на бетонный парапет и закурил. «Куда уйти? Куда прислониться? — текли невесёлые мысли в его голове, — В бар разве пойти нажраться? А-а! Потом она мне мозг ещё больше вынесет… Эх, и угораздило же меня так вляпаться! Ну, куда мне теперь?» Мороз, между тем, крепчал; сигарета давно потухла, и у Салтыкова начало сводить под перчатками пальцы. Он снова встал и пошёл, и ноги сами собой привели его к высотке, где он работал. «Зайти, что ли, погреться», — подумал он, нащупывая в кармане ключ от своего рабочего кабинета. Однако, несмотря на праздничный день, дверь кабинета почему-то оказалась не заперта. «Странно… — подумал Салтыков, входя внутрь, — Неужели и сегодня у нас кто-то здесь работает?» Так оно и оказалось. За своим рабочим столом, копаясь в чертежах, сидела Нечаева. — Таня? — удивился Салтыков. — А, это ты, Андрюш, — Нечаева вздрогнула от неожиданности, но, увидев его, улыбнулась своей тонкой улыбкой ласковой, но умной и зрелой женщины, — А я тут хотела доделать кое-что, чтоб за душу не тянуло… Ты-то чего пришёл первого января? — Я-то?.. Да так… Тоже, знаешь, захотел немного поработать... — На улице холодно, ты, вероятно, замёрз? Хочешь чаю горячего? У нас как раз ещё торт остался с корпоратива… И даже коньяк... Чайник уютно забулькал, закипая. Нечаева достала из холодильника торт, запотевшую бутылку коньяку. Бросив Салтыкову в кружку душистый пакетик, запарила кипятком. Движения её были аккуратны и неторопливы; во всём этом чувствовалась настоящая женщина, ласковая и хозяйственная. Салтыков впервые невольно залюбовался Нечаевой. Ей было тридцать два года; её возраст не первой молодости уже был заметен по начавшей вянуть коже лица и тонким морщинкам вокруг глаз. Но сегодня, в этом пустынном сумрачном кабинете, в свете настольной лампы, в этом мягком бежевом свитере с горловиной она показалась ему восхитительной и сексуальной. |