Книга Жара в Архангельске, страница 209 – Оливия Стилл

— Янго, палки назад! — крикнул он, когда лыжня покатилась вниз под горку.

Девушка послушно отставила назад палки и, разогнавшись, покатила вслед за парнем. Кузька (ибо это был он) смело погнал вниз по трамплинам.

— Пригнись! — велел он ей.

Яна не сориентировалась вовремя и, потеряв равновесие, кувыркнулась с трамплина в большой сугроб.

— Ой, мамочки, это был крутой вираж!

— Да с чего, через час будешь и не такие виражи преодолевать, — Кузька протянул ей руку.

— Ты согласен быть моим личным тренером?

— Я согласен! — развеселился Кузька.

Он поднял Яну на ноги, но не успели они съехать вниз с горы, как врезались друг в друга и оба нырнули в сугроб.

— Какая романтика, — произнёс Кузька, лёжа с Яной в снегу, — Лежим тут с тобой, смотрим на голубое небо...

«Ах, если бы вместо Кузьки здесь лежал Димка!..» — невольно подумала она.

Впрочем, сей факт на данный момент не сильно огорчал Яну. Ей нравился Кузька, с ним было весело и прикольно. Она чувствовала, что тоже нравится Кузьке и это приятно щекотало её самолюбие. К тому же за ней явно ударял Паха Мочалыч: накануне он сказал ей, что она самая красивая девушка на форуме Агтустуд.

— Но я не зарегана на форуме Агтустуд! — смеясь, отвечала Яна.

— Так зарегайся, — предложил ей Павля, — И будешь самой красивой девушкой на форуме.

«Офигеть, сколько у меня тут поклонников, – самолюбиво думала она, считая по пальцам, — Кузька, Павля, Хром, Вайт… Мало их, так ещё и этот… Салтыков… Эх, Димка, Димка!.. Ну почему не ты на их месте?.. Почему?..»

Как ни старалась Яна забыться и выбросить из головы мысли о старшем Негодяеве, как ни убеждала саму себя в том, что после его признания тридцать первого декабря, и признания его брата, на этой любви необходимо поставить жирный крест — она до последнего не могла поверить, что ей ничего с ним не светит. Сначала она даже возненавидела его за то, что не оправдал её чаяния; в тот вечер, тридцать первого декабря, ей всё было мерзко и постыло. И, как это часто бывает с несчастливыми людьми, голову её не миновала гаденькая мыслишка: «Раз мне плохо, то пусть всем остальным будет плохо! Терять мне всё равно уже нечего: стало быть, мне теперь всё можно!» С этой-то мыслью и не оттолкнула она Салтыкова, когда он, думая, что она в глубоком обмороке, впервые поцеловал её.

«Олива? Мне наплевать на Оливу; у меня не сложилось с Димкой, так пусть и у неё не сложится ничего!» — пронеслось тогда в голове Яны.

Но после инцидента в ночь на второе января, когда братья Негодяевы, словно два супермена из американского кино, спасли её от гибели, чувства с новой силой заполыхали пламенем в её груди. Надежда, что это может стать точкой поворота, и теперь Дима взглянет на неё другими глазами, снова поселилась в сердце Яны. Однако, чуда не произошло; привезя её домой и сделав ей чай, Дима по-прежнему избегал её прикосновений и ушёл, по-прежнему холодный и неприступный.

И вот теперь — Салтыков...

Нет, всё это требовалось тщательно, детально обмозговать. Салтыков, конечно, трепло, это ежу ясно, но если поступить по-умному… Что, если и вправду пойти ва-банк прибрать его к рукам?..

«А что? Жених он перспективный, деньги зарабатывать умеет, а такие каждый день тоже на дороге не валяются...» — думала Яна, когда уже все ехали домой в машине Сани Негодяева.