Книга Жара в Архангельске, страница 6 – Оливия Стилл

Яна брезгливо наморщила носик.

— Откуда?..

Олива терпеть не могла заносчивость в людях. А с заносчивыми людьми ей приходилось иметь дело постоянно, ведь не только одна Яна в её окружении была такой. Одноклассники, однокурсники в институте, коллеги по работе, и даже её собственная мама — все они были заражены этой «звёздной болезнью», которую можно было ещё определить как «синдром москвича». Синдром этот заключался в презрительном отношении ко всем, кто так или иначе относился к миру «за МКАДом», как будто Москва — это единственное цивизованное место в стране, а всё, что за её пределами — деревня галимая, где нет электричества, медведи ходят по улицам, а люди все без исключения хлебают лаптем щи.

Оливе не хотелось ссориться с Яной, но и посвящать её в тайники своей души и личной жизни не хотелось тоже. Не хотелось, чтобы её недавно обретённая радость и мечта были жестоко и презрительно высмеяны и оплёваны.

А радость действительно пришла будто бы ниоткуда. Но ведь не объяснишь же Яне, что с тех пор, как Олива нашла в интернете этот архангельский студенческий форум, и познакомилась там с Салтыковым, который первым откликнулся на её пост и оставил свой номер мобильного, у неё впервые за много лет появилось желание просыпаться по утрам, и ожидающий её каждое утро маленький конвертик в углу дисплея на телефоне заряжал её невероятным позитивом на весь предстоящий рабочий день, каким бы тяжёлым он ни был.

Смс-переписка с парнем, которого она никогда не видела не только в реале, но и даже на фотографии, почему-то странно волновала Оливу. Салтыков невероятно притягивал её своим красноречием, а красноречив он был не по годам. Русской речью он владел в превосходстве, слова в предложения складывать умел, к тому же в его словах скользило столько открытости, доброжелательности и искреннего участия, что Олива невольно почувствовала расположение к нему и доверие. И её прорвало: она сама не заметила, как постепенно раскрылась перед этим незнакомым, в общем-то, человеком. Не целиком, конечно, не полностью. Оливе казалось, что она скорей умрёт, чем расскажет про чмырящих её одноклассников, девственность в почти девятнадцать лет, курьерскую подсобку с драным стулом и зарплату четыре тысячи рублей в месяц. Но пожаловаться на жизнь хотелось. Тем более, такому чуткому вроде бы собеседнику, пусть и виртуальному.

«Бедненькая, — неизменно отвечал он на все её излияния, — Как бы я хотел тебе хоть чем-нибудь помочь...»

С одной стороны, Оливе льстило, что хоть кто-то ей сочувствует, и понимает её. Но сочувствие это было… какое-то ходульное, что ли. Впрочем, Олива, в силу своей молодости и неопытности, не знала ни слова «ходульность», ни его значения, поэтому не могла дать себе ясного отчета, почему этот парень с одной стороны так притягивает её к себе, а с другой — настораживает. Ей его участие было и приятно, и неприятно одновременно. Тексты его были всегда длинны и содержательны, но в то же время в них присутствовал тонкий налёт пошлости. Салтыков не предлагал ей «секса по телефону» и прочего в таком духе, но что-то в его сообщениях такое было. Даже в его, казалось бы, невинных ежевечерних пожеланиях «Оленька, спокойной ночи!» проскальзывал едва уловимый привкус чего-то такого, словно еле-еле отдающая хлоркой вода из-под крана. Олива не могла этого объяснить, но чувствовала, и тем не менее, жадно пила эту воду его эсэмэсок со странным привкусом, пила, и никак не могла утолить своей жажды.