Книга (Не)случайный сын доктора Громова, страница 64 – Оливия Стилл

Он долго молчит.

Потом качает головой.

— Не откуплюсь.

— Не откупишься.

Я вижу, что он осознаёт, но его, кажется, всё устраивает.

— Я предупреждаю, Каримов, – мой голос становится холодным. – Если ты ещё раз приблизишься к моей семье, если ты хоть на километр подойдёшь к ним… Я тебя уничтожу. Мне плевать, свалишь ты, избежишь ли ты наказания… Главное, держись от нас подальше.

Он усмехается.

— Ты уже уничтожил меня, Громов.

— Ты сам свой выбор сделал, – говорю я, прежде чем покинуть помещение и перевернуть эту ужасную страницу навсегда.

Он не жилец… Если Кравцов прав, то совсем скоро он встретится со своей женой и ребёнком.

— Ты закончил? – в голосе Кравцова скепсис.

— Закончил.

— А теперь ты куда?

— К Светлову.

— О, вот это я посмотрю…

Дорога обратно вызывает у меня стойкое ощущение дежавю. Нет бы лежать и отдыхать… Но нет. Надо завершить и всё забыть.

Я, чёрт возьми, хочу быть счастливым! Не хочу тащить в свою семью эту грязь.

Светлов лежит на кровати, бледный, с забинтованным боком, но живой.

Жаль.

— Чего тебе, Громов? – его голос хриплый, будто он не спал несколько суток.

Я закрываю за собой дверь, Кравцов встаёт за моей спиной, в тени.

— Ты знаешь, зачем я пришёл.

Он медленно выдыхает, отводит взгляд.

— Я облажался, – наконец произносит он, глухо.

— Во всём.

Я молчу. Пусть говорит.

— Я хотел вернуть её. Я думал, что если уберу тебя из её жизни, она вспомнит, как было хорошо… как мы жили вместе… – он вдруг зло усмехается.

— Какой же я был идиот.

Я стискиваю зубы.

— Ты не просто идиот, Светлов. Ты подонок.

Он болезненно кривится.

— Я знаю.

— Ты хотел её вернуть – но предал.

Он крепко сжимает простыню пальцами.

— Я не знал, что Каримов… что он…

— Ты не знал? – я хмыкаю, делаю шаг ближе.

— А если бы знал? Что бы ты сделал? Остановил его?

Светлов молчит.

— Ты, чёрт тебя дери, знал, что он не просто так появился в твоей жизни. Но ты позволил ему играть с тобой, как с пешкой, пока Катя была в опасности. Во всём произошедшем виноват ты сам!

Он медленно поднимает на меня глаза.

— Я не думал, что он хочет её убить.

— Конечно, не думал! – я срываюсь, шагнув ещё ближе.

— Ты же привык, что она будет жить ради тебя, терпеть твои закидоны, твоё «я передумал», твою мать, твою жалкую попытку вернуться в её жизнь!

Светлов зажмуривается, будто мои слова бьют сильнее, чем пуля.

— Я… Я правда хотел, чтобы она была счастлива…

— Ты врёшь, – бросаю я.

— Ты хотел, чтобы она была счастлива с тобой. Но вот беда… Ей на тебя плевать. Хотел бы сделать её счастливой, не прыгнул бы в чужую койку, когда пошли первые проблемы.

Тишина.

— Катя теперь моя.

Светлов медленно кивает.

— Я знаю.

— И ты больше никогда к ней не подойдёшь.

Он вздрагивает, но кивает снова.

— Да.

Я прищуриваюсь.

— Клянись.

Он тяжело сглатывает.

— Клянусь.

Я смотрю в его глаза.

Там пусто. Только сожаление.

Я не знаю, говорит ли он правду, но если он попробует сунуться – я его уничтожу.

— Я надеюсь, что ты своё слово держишь.

Я разворачиваюсь и ухожу.

За спиной слышу его глухой, сломленный шёпот:

— Прости меня, Катя.

Оказавшись в палате, получаю очередную порцию сарказма от Кравцова, очередная перевязка и вот, наконец-то, я один.

Беру телефон и начинаю писать сообщение.

«Катя, я…»

Но не успеваю. Дверь распахивается. Катя стоит на пороге, её глаза расширяются.