Книга Скучная история или Исповедь бывшего подростка, страница 41 – Оливия Стилл

Тон её явно не предвещал ничего хорошего.

— Теперь смотри: вот здесь, в этом углу у меня лежат квитанции за электроэнергию... Это за воду, горячую и холодную... Это за отопление и квартплату...

Я недоуменно воззрилась на эти бумажки, не понимая, какое я имею к ним отношение.

— То, что жирным шрифтом – это сумма, которую надо оплачивать в сберкассе до четырнадцатого числа каждого месяца... А вот это, – она вытащила из-под низа другую папку, – Это документы на квартиру...

Меня обуял ужас внезапной догадки. Я замотала головой.

— Но я, я, я не знаю... Я не умею... Я не разбираюсь...

— А придётся, – сказала мать тоном, не допускающим возражений, – Завтра пойдёшь со мной, и я оформлю на тебя доверенность...

Я вскочила, как ошпаренная.

— Зачем? Зачем? Какая доверенность?!

— Делай, что говорю... У тебя же никого нет – ни братьёв, ни сестёр... Отец твой тоже ушёл, от нас отказался... А помру я – и останешься ты у меня одна...

После этого я села и написала отцу это проклятое письмо. Ненавидела себя и сейчас ненавижу за то, что унизилась до такого. Унизилась до извинений, просьб, мольб – "мы тебя очень-очень любим, папочка, возвращайся". Вот так человека можно загнать в угол, сломать и выдавить из него всё, что угодно. И я была загнана в этот угол.

В шесть утра мать поехала отдавать ему это письмо "лично в руки". Тоже унизилась, стояла, как дура, целый час на ночном морозе, караулила отца у автобусной остановки. Потом узрела его – когда он садился на автобус, чтобы ехать на работу, подбежала, начала совать ему это письмо в руки...

Невесело, читатель, рассказывать все эти унизительные подробности. Но надо. Ибо держала я их в себе целых пятнадцать лет, что прошли с той осени. И раз решила, наконец, написать эту книгу – что уж тут.

Пятнадцать лет прошло с тех пор, как семьи не стало. Сейчас это уже неважно, и так не воспринимается. А тогда это приравнивалось к концу света. И груз этой трагедии был настолько тяжёл, что гнул меня в три погибели, пригибал к земле в прямом смысле этого слова. Я ходила, волоча ноги, опустив плечи и сцепив руки за спиной, как арестант. Мать не могла видеть меня такой; моя шаркающая горбатая походка приводила её в бешенство.

— А ну, выпрями спину!!! – кричала она, – Прекрати шаркать ногами!! Не смей мне так ходить, слышишь?! Как каторжница какая-то, клеймёная!!!

Не знаю, как вообще мы пережили тогда эту осень...

ГЛАВА 33

Всё полетело к чёрту верхним концом вниз. В прямом смысле этого слова.

Вы знаете, что такое, когда у вас почву выбивают из-под ног? Когда в шестнадцать лет, по окончании школы, когда на пороге и так неизвестностью пугает новая, взрослая жизнь – дом ваш, ваша крепость, рушится ко всем чертям?

Да, скажете вы, у многих нет отцов, многие в неполных семьях живут, и никто не вешается от этого. Конечно – ведь у половины из этих неполных семей отца не было в принципе, или ушёл, когда те были совсем маленькими, и функцию его по воспитанию-обеспечению и так далее, взяла на себя мать. Мать, бабушка, брат или сестра, хоть и не полностью, но всё же отчасти заменили таким детям семью, дали им, как могли, чувство и любви, и защищённости. А у меня что было?

Семья у меня была, когда был отец. Да, были скандалы, но были и праздники, совместные отпуска, ужины за столом – как у всех. А стоило ему уйти – всё завалилось, как карточный домик. Ничего не стало. Всё. Крах. Гибель и развал Римской Империи.