Книга Огни Святого Эйдана, страница 14 – Оливия Стилл

Глава 7

Так прошёл ещё один месяц нашего общения. И я постепенно начала замечать, что Эйдан не только не напрягает меня своим невежеством, но и становится со временем по-своему интересен для меня. Я начала ловить себя на том, что иногда думаю о нём. Я думала о том, с какой удивительной простотой и смирением он переносил тяготы жизни. Не жаловался, не ворчал, не сетовал на судьбу, а ещё и радовался как дитя, когда играл со своим Томми. Двадцатитрёхлетний парень оставался в душе ребёнком — конечно, ему были интересны дети, он был с ними, что называется, "на одной волне". Но при этом что-то в нём такое было... Не знаю. Глаза у него были такие... В них не светился тонкий ум и ирония, как в глазах Ричарда — в них светилась кротость и какая-то даже скрытая скорбь, я бы сказала. Видно было, что глаза эти повидали немало. Непростая, тяжёлая жизнь, голодное беспризорное детство наложили свой отпечаток — и, знаете, мне его было ужасно жалко. Вот прям — жалко-жалко, хоть плачь. Чисто по-бабьи жалко, что он такой некрасивый, обездоленный, брошенный, что никто-то его не приголубит, тарелку супа не нальёт, не скажет — поспи-отдохни, дорогой, а с детями-то я посижу...

— Короче, ты с ним из жалости общалась, получается так?

— Ну, в общем, да, получается так... Как я уже сказала, сначала-то я вообще ничего к нему не испытывала — чисто от нефиг делать с ним общалась. Потом, как присмотрелась, узнала получше — стало жалко. Так жалко, что захотелось самой его и обнять, и приголубить, и тарелку супа налить... Может, это и есть любовь...

— А ты и растаяла сразу! Ну, чё ты могла знать о нём — через интернет? Он тебе наплетёт — а может, на самом деле всё не так было...

— Да нет, в том-то и дело. Всё было так. Он всегда был открыт передо мной, и никогда ничего не скрывал — он не умел скрывать. Я облазила его страницу на Фейсбуке, побывала на страницах у его друзей — практически все они были из того же города, где он жил сам — их было более ста человек. Посмотрела его фотки — ранние, где он был с какими-то своими друзьями и разобранным мотоциклом, последние — где он с со своими "мелкими". Он никогда не фоткался один — или в толпе, или с кем-то, или с "мелкими". И на обои повесил мордашки Томми и Гарри. Они были его жизнью. Впрочем, я даже как-то вышла и на его "бывшую" тоже — и поразилась, какая страшная девка, ну просто уёбищная! Хотя, может, это только с моей точки зрения... Я только не могла понять, как он мог с ней сойтись, и как такое чувырло могло иметь кучу мужиков. Хотя, чего там греха таить, у меня и тут-то, под боком, сколько хошь таких примеров. Сколько у меня у самой знакомых девок уёбищных, которые отхватили себе симпатичных мужиков...

— Но ведь Эйдан-то тоже был не красавец?

— Не красавец он был, это правда. Но — опять же, это с какой стороны посмотреть. Когда я его не знала и он был мне неинтересен — он и внешности-то казался самой заурядной. Но со временем я стала к нему присматриваться, и нашла, что, в общем-то, не такой уж он и некрасивый. Слишком трудная у него была жизнь, чтобы выглядеть холёным и ухоженным — и, думай он больше о себе, чем о "мелких", мог бы стать вполне себе симпатичным парнем.

— А как он выглядел? У тебя фотки его сохранились?

— Нет, не сохранились. К стыду моему, я не успела их сохранить на мой ноутбук. А выглядел он... ну, блондин он был. Жёсткие, светло-пепельные волосы, худое заурядное лицо, длинный прямой нос, глаза карие, косые немного... Немного небрит и жизнью покоцан, глаза красные оттого что не высыпался... Руки у него были большие и грубые, сильные, с выступающими жилами и с въевшимся в них машинным маслом — настоящие рабочие руки. Пожалуй, это и придавало ему запущенный вид и сходство с гопарём с седьмого лесозавода. Но на последних фотках он был почему-то очень похудевшим и более красивым, и невыразительные светло-карие глаза его, красные от усталости и немного окосевшие, излучали в то же время какой-то внутренний свет, и сильно выделялись на его очень худом лице. На всех фотках он улыбался кроткой и простодушной улыбкой — не той хитрой полуулыбкой Ричарда, не той неестественно-натянутой, которой иногда улыбаюсь я, когда фоткаюсь — так-то, вы знаете, на всех фотках у меня морда кирпичом, потому что, как мне кажется, мои зубы не достаточно белые и улыбка не делает моё лицо красивым... Но он улыбался спокойно и кротко, очевидно не думая о том, идёт ему это или нет, красиво это или нет.