Книга На ветру твоих желаний, страница 59 – Ксения О

— Это недоразумение! Мне пришлось порвать нижние одежды. Принц был ранен. Ничего такого, что вы могли бы подумать.

— Ты ещё смеешь оправдываться⁈ Держите её!

Две служанки с ее стороны схватили меня очень крепко. Она со всего размаху залепила мне сложенным веером по лицу. Да так больно, что щёку обожгло и в голове зазвенело.

Не успела я дернутся, как получила ровно такой же удар по второй щеке. Прямо огнем обдало. Боль разбудило во мне настоящее животное.

Зубы заострились, лисьи уши встали дыбом, хвосты метнулись, и я зарычала, откидывая служанок. Одну точно на гору с посудой, вторую — в чан с водой.

Кинулась на эту надменную ведьму, опрокидывая ее на толпу женщин, пытавшихся выбежать с тесного помещения, но не успевших. Я, сама себя не контролируя, разорвала веер в клочья, уже почти добравшись до ее наглого лица.

Крик стоял такой, что наверное, нас слышал весь дворец. Они кричали как резаные, билась посуда, женщины падали скользя на разлитой воде, пытаясь выбраться. Эта манерная молодая невеста извернулась и толкнула меня, добавляя силу в удар. Видимо пришла в себя и решила сражаться. Я не знала, как пользоваться силой для защиты и, немного отлетев, начала прицельно бросать в нее миски.

Что тут началось! Она поставила барьер, уходя в отступление. Ее свита орала пуще прежнего, получая удары деревянными чашками. С черного входа ворвалась охрана и схватила меня со спины, накинув какую-то светящуюся петлю не шею. Паника охватила меня, и я схватилась за нее руками, пытаясь вздохнуть.

— В темницу ее! — орала обладательница ободранного веера и такой же прически и мокрого зада в придачу. В прочем я выглядела не лучше, судорожно пытаясь вздохнуть.

— Сюань… — жалобно и хрипло позвала, прежде чем в глазах все потемнело.

Вот я опять на соломе, а обещания Лео Сюаня разбросаны тысячами звёзд на небе. Они так далеко, что еле видны мне с узкого окошка. Сияют там, в темноте холодным светом, прячась за лунным ликом, лукаво насмехающимся над моей доверчивостью.

Я лежу на спине, играя с соломинкой, глотаю слезы, чтобы не расплакаться окончательно, а может из жалости к себе грустно напевала песню из прошлой жизни.

— Я приду на край заката,

Ожиданием распятый,

Навсегда забуду день, что потерял.

Научу себя не слышать,

Научу себя не видеть,

Как будто в мире больше нет меня.*

— Янь тебе грустно? — тихо спросил Ханьшу, когда я замолчала сглатывая.

— Тебе не понять.

— Почему же?

— Тебе кто-нибудь нравился по настоящему? Ну, заколка, к примеру, какая-нибудь симпатичная?

— Даже не знаю. Вроде бы нет. Но ты очень хороша.

— В каком смысле?

— Ты такая мягкая и теплая.

— Ну да, я не каменная, как ты! Тебя это заводит, бесстыжий ты браслет?

Он замолчал и немного нагрелся сам. Это было смешно.

— Так я тебе нравлюсь или нет? Ну скажи, Ханьшу, а чем?

— Ты веселая и очень красивая. У тебя тонкие запястья.

— Это потому, что я мало и очень редко ем, — захлюпала я носом.

— Твои привычки такие смешные.

— Я думала, ты меня совсем не ценишь.

— Хотел бы подбодрить тебя, но не знаю как.

— Спой со мной.

— Но я не знаю слов твоей песни, — на полном серьёзе расстроился он.

— Вот и я не знаю, как мне пройти через это опять. Я думаю, нам придется сбежать. Сколько ни размышляю, другого выхода не вижу. Нам нечего здесь делать. Тут нет места для нас. Не хочу, чтобы надо мной издевались.